У меня — не гос. безопасность, а сетка рыбацкая — одни дырки.
Утром, качая спину в своём физ. амбаре, вытаскивая и роняя привязанные в тренажёре колоды, я нашёл время спокойно, равномерно продумать сложившуюся ситуацию. И прикинуть некоторые возможные продолжения.
Интрига выглядит очевидной. После того как она сработала и есть время подумать, объяснить уже случившееся.
Софью гложут две страсти: страх, что я выдам её Андрею.
Что он с ней сделает? — Я думаю, что ничего особенного. Посадит в тёмный холодный сырой поруб. До скончания века. Который (её век) кончится, вероятно, ближайшей зимой. Воспаление лёгких в эту эпоху не менее эффективно, чем палаческая секира.
Но ей представляются пытки и муки адовы. Я, в рамках моих представлений о Боголюбском, никаких гарантий дать не могу, она его куда глубже понимает. Может, и права.
Она ищет способ рассорить меня с князем, сделать наши отношения враждебными. Тогда любая его просьба не будет мною выполнена. Можно будет опасаться только меня. А со мной — надеется справиться. Обойти, задурить, глаза отвести, «оседлать»…
Это вторая её страсть: власть. Власть над людьми. Не над землями, полками, имениями, финансовыми потоками… — над конкретными, видимыми ею персонами. Не над толпами трудно различимых смердов и холопов, а над социально и визуально близкими. «Нагнуть» ближнего боярина — удовольствие. Заставить какого-нибудь посадника или воеводу плясать под свою дудку — радость.
Нет, «наука страсти нежной» не была для неё «кином». В смысле: «важнейшим из искусств». Да и не «из млада» присутствовало в ней страсть к «науке кукловода». Не родительский дом был причиной её стремлений, но дом мужа и свёкра — убийцы её отца. Та атмосфера, в которой она росла и взрослела в княжеской семье. То непрерывное давление противоборствующих партий, использующих её для достижения своих, достаточно примитивных, «подлых» целей. Тот цинизм, обман, лживость, с которым она сталкивалась в лице людей внешне уважаемых, почтенных, боголюбивых — заставляли её делать внутренний выбор. Годами. Сотни раз.
«Повторение — мать учения». Она — выучилась.
«Так — можно. Потому что — нужно». Она — усвоила.
В этом кубле Боголюбский, с его понятием о чести, с личной поразительной храбростью, с готовностью подставлять свою — не только чужую — голову, с умением воевать и, при том, со стремлением к миру, с последовательным, пусть и кровавым, насаждением порядка, закона, православия, культа Богородицы, по сравнению с Долгоруким, например, который просто хотел сесть Великим Князем, а пока пребывал в праздности, «любил мягких женщин и сладкое вино», выглядел «рыцарем света».
У неё перед глазами было два примера — отец и сын, свёкор и муж. И она выбрала. Третье. Своё.
«С волками жить — по волчьи выть» — русская народная…
Или оставаться глупой дурочкой, детородной машиной, послушной игрушкой в руках братьев, или самой научиться играть, управлять этими «пупками земли Русской».
Окружающие сами, последовательно, многократно разрушали её уважение к ним.
— Старше? Знатнее? Славнее? — А всё то же дерьмо скользкое.
Вблизи Андрея она вела себя достаточно осторожно — князь попытки манипулирования распознавал и наказывал больно. Хотя не всегда — история с побегом из Вышгорода тому пример. Но случаев разных перед глазами прошло великое множество, опыт кое-какой накопился.
Удар добровольно-принудительного пострижения в исполнении Бешеного Феди, епископа Ростовского, «пожар Московский», в котором погибли её родственники, последующие события показали, что, по сути, ничего кроме ума, хитрости — у неё не осталось.
Она хотела жить, хотела безопасности. И могла добиться этого — только получив власть.
Я нахожу в Софье немалое сходство с Людовиком IX:
«Имя этой страсти — власть. Та власть, которая проявляется не в виде короны, мантии и пышных титулов. А реальная, настоящая власть: возможность распоряжаться судьбами людей и управлять событиями.»
К цели… не гнушался идти разными, в том числе и весьма нечистоплотными средствами. Впрочем, король не был кровавым тираном…
Основным методом… был не террор, а виртуозное, талантливое, бесподобное коварство… Историки считают Людовика выдающимся дипломатом. А что такое дипломатия, как не умение обхитрить своих соперников?…