– Не надо короче, рассказывай, как было, – присел на корточки Левый, изучая карманы мертвеца.
– Мы с Михасем долго гараж найти не могли, потом увидели свет, остановились. – Никита указал на стоявшую на прежнем месте «Ниву». – Михась взял ствол, пошел сюда, Кит выстрелил, подтянулся на гараж и сбежал.
– А ты где был?
– В машине.
– От кого Кит тогда бежал?
– Не знаю.
– Че-то дерьмовый рассказ, Пионер. – Левый махнул головой в сторону Никиты, и Комар начал его обыскивать.
– Пустой.
– Кит тебя видел?
– Видел, наверное.
– Чего он тогда тебя не хлопнул?
– Пожалел? – пожал плечами Никита.
– Предположим, а что потом?
– Кит сбежал, я посидел в машине, пошел к гаражу, Михась – мертвый, я его сюда затащил, прикрыл дверь, пошел таксофон искать, потом Начальнику позвонил.
– Комар, возьми у меня в багажнике пленку, Михася в «Ниву» погрузим, я за тобой поеду.
– Мне че делать? – глядя, как Левый достает из окоченевшей ладони Михася ПМ, спросил Никита.
– Сначала Михася погрузишь, потом со мной поедешь. Хочу тебе, Пионер, карьер показать.
Фонари исчезли, стоило покинуть город. Комар впереди ехал без спешки, под семьдесят, а Левый на «Мерседесе» держался метрах в двадцати от него. Машина шла плавно и тихо.
– Расскажи еще раз, как Михася застрелили.
– Он подошел к двери, Кит изнутри пальнул, – спокойно ответил Никита.
– Михась стрелял?
– Нет.
– А почему у него в обойме патронов не хватает?
– Не знаю, он передо мной не отчитывался.
– Михась перед смертью сказал что-нибудь?
– Я в машине, говорю, сидел, когда вышел, он мертвый уже был.
Левый замолк, обдумывая новые вопросы, но, видимо, не нашел, с какой стороны можно подкопаться.
– Все равно я тебе, Пионер, че-то не верю.
– Зачем мне врать? Я как есть сказал. – Никита оставил за собой последнее слово, глядя, как меняет угол свет фар машины впереди.
Неподалеку от моста через реку Сок машины съехали на грунтовку и осторожно пробирались по ее изгибам, пока не уперлись в ворота карьера. Комар посигналил, из вагончика-сторожки, накидывая ватник, вышел мужик и открыл ворота.
– Доброй ночи, Ильич. – Левый опустил стекло и пожал руку старику.
– Че-то вы зачастили, ребятки, – закуривая «Приму», весело отозвался Ильич. – Опять с покойником?
– Ага, иди погляди, – сплюнул на снег Комар, и открыл багажник.
– Еб ты ж мать! Это ж Михаська, – расстроился дед. – Как же ж так-то… И его, что ли, в щебень?
– Родни-то нет, – выходя из машины, мрачно отозвался Левый.
– Кит его пристрелил, – прикуривая, пояснил Комар.
– Быть не может. – Ильич, покачивая головой, смотрел на Михася в пленке, потом сам себе возразил: – Теперь все может быть.
– Давай, Ильич, заводи дробилку, – прервал прощание Левый.
Говорили про карьер часто, но Никита видел все впервые. Действия явно были отточены частыми повторениями. Комар подогнал самосвал к ленточному конвейеру щебнедробилки. Ильич раздел Михася до трусов, и все вчетвером потащили тяжелый труп к воронке. Мертвец упал на камни, смотреть на это было холодно, хотя с Никиты катился пот. Ильич, матерясь, спустился и пошел к экскаватору. Затарахтел двигатель, сторож зачерпнул в ковш породу и сбросил в воронку. Левый запустил дробилку, и она загромыхала все громче и быстрее, громче и быстрее, словно поезд с отказавшими тормозами.
– Смотри, смотри! – Левый без грубости, но с силой развернул Никиту лицом к самосвалу.
В невероятном грохоте, усиленном эхом карьера, щебень падал в кузов как будто беззвучно, поднимая тяжелую белесую пыль, – и на один миг в дрожащем свете единственного фонаря Никите показалось, что он видел кровь, но точно он сказать не мог.
Самосвал был заполнен, экскаватор заглушен, дробилка затихла, но шум остался высоким свистом в голове, а мир вокруг онемел.
– Сейчас Комар отвезет щебень к Соку и скинет в воду. В воду щебень скинет! – Левый несколько раз прокричал в ухо Никите, пока тот не кивнул. – Теперь расскажи еще раз, как Михася убили?
Ночь на часах заканчивалась, превращаясь в такое же темное, условное утро. Бесконечный день в голове пока не укладывался: кладбище, поездки с Михасем, гаражи, стрельба, карьер, щебень, шум. Усталость давно перевалила за предел, когда хочется спать, и превратилась в мертвое оцепенение. Левый на это и рассчитывает и везет на ранний допрос к Начальнику, не давая прийти в себя.
В коттедже, в зале с большим столом Никита остался один. Он повторял про себя ответы, как беспокойный студент, но ветер играл с тепличной пленкой на окне веранды, пытаясь понарошку ее сорвать, и мешал сосредоточиться на предстоящем экзамене.