Вода смолкла, в голове снова заработала дробилка. Надо поспать, и это пройдет, тем более ночью надо встать и ехать за спрятанным между гаражами китовским ТТ. Потом вернуться и еще раз поспать.
Никита подошел к окну задернуть занавески. На столе со вчера лежала раскрытая тетрадь Кита. Он долго на нее смотрел без всяких мыслей, а потом рука сама потянулась к ручке и написала над «СВ»: «Страшная Валя».
Лавка
На лавке сидеть было холодно. Руслик встал и пнул рейку подошвой, потом еще раз, сильнее, пока она не затрещала, прогнувшись. Все поняли без слов и принялись ему помогать. Доламывать пришлось руками. Болты не быстро, но сдались. Дощечки в руках лежали не то чтобы хорошо. Детская горка гремела от ударов. Водосточная труба погнулась. Палки спрятали в рукав и пошли по улицам выслеживать жертву.
Увязались за одним пьяным, но он уехал на полупустом троллейбусе. Разломали таксофон у площади и согрелись. На улицах было пусто, и искать стало скучно. Решили пойти к Лешке и покричать его в окно. В одном из дворов на лавочке, посреди детской площадки, раскачивался пьяный. Они остановились и договорились его окружить, но пьяный вертелся, пытаясь найти что-то в карманах. Устав таиться, первым подбежал Серега. Метил в голову, но удар пришелся по спине. Пьяный с криком вскочил, пришлось сматываться. Отдышались в гаражах. Серега обзывал их трусами и матерился, они с Владом подрались. Руслан сказал, что в этот раз не получилось и надо составить план заранее и найти оружие поудобнее. Рома предложил молотки, а Санек сказал, что лучше всего подойдут монтировки.
Останки лавки хотели сжечь, но костер не разгорался и чадил копотью краски. В эту ночь все разошлись, готовясь к другим ночам.
Система Мартингейла
Тонкие грязные стекла не могли сдержать ни гул, ни запахов рынка. Устав ждать, Олег встал и с высоты надстройки стал наблюдать за беспорядочным движением людей между прилавками: мужчины, нагруженные сумками, быстро шагали, спеша сбросить ношу, их жены то медленно выхаживали между рядами, то устремлялись к обнаруженной добыче, одни продавцы замерли в анабиозе, другие постоянно вскакивали, размахивали руками, перекладывали товар. Над шумом человеческих голосов, пронзительно чирикая, проносились стайки воробьев, исчезая под крышей и снова пикируя неровным птичьим звеном на невидимые цели. Эта суета утомляла и одновременно завораживала. Все в мире изменилось, а рынок был таким же, как в детстве. Или просто он примеривает свои воспоминания к действительности. Запутавшись в памяти, Олег не сразу заметил, что его зовут в кабинет директора.
За столом вполоборота сидел грузный немолодой татарин с кислым лицом.
– Слушаю, – выдохнул он и хотел повернуться к посетителю, но лицо его дрогнуло, и он тихо простонал: – Да садитесь вы уже. Что у вас там?
– Хотел попросить вас поставить лоток с фейерверками.
– Ох, да зачем ко мне с такими вопросами? – Татарин пододвинул второй стул, положил на него ногу и стал разминать. – Я думал, вы опять из сан-эпидема, а вы с лотком. Идите к заведующему, он вам даст расценки.
– То есть вы не против фейерверков?
– Торгуйте чем хотите, только за место вовремя деньги вносите. – Директор рынка дотянулся до трости и, прихрамывая, вышел из-за стола. – Только начали бизнесом заниматься? Вас, интеллигентов, сразу видно. Есть еще точки?
– Есть.
– Вкладывайте в цену сразу милицию, бандитов – че там у вас? Фейерверки? – пожарных. Если крыши нет, можете еще на два умножить.
– Спасибо, – растерянно закивал Олег.
– Это не меня благодарите. – Татарин сжал зубы. – Как же, сука, болит. Погода, что ли, меняется?
Торговля пошла хорошо. Были бандиты, милиция, пожарные, но Олегу повезло со старушками. Обобрать их мог не каждый. Фейерверки продавались быстро, и было ясно, что до Нового года нужна еще партия, и, может, не одна.
Когда потраченные деньги вернулись и пошла чистая прибыль, Олег купил себе новую одежду: брюки и пару темных джемперов. Хотелось взять красный пиджак с пуговицами-горгонами, но тот стоил слишком дорого, а здравый смысл подсказывал, что мелкому бизнесмену надо выглядеть скромнее. Уступая желанию покрасоваться, Олег поменял старые очки на тонкие с квадратной золотой оправой. Еще несколько дней пришлось покашлять, привыкая к красному «Мальборо» после «Родопи».