– Пойдем, выпущу тебя, Ромео, а ты, Куся, будь добра, убери салаты в холодильник.
С рассветом Никита въехал в город. В окно автомобиля он казался вымершим, но стоило остановиться во дворе, как пустой мир ожил. Капля сорвалась с ветки, точно за шиворот, пенсионер вышел выгуливать маленькую собаку, одинокий пьяный, петляя черной точкой, пошел домой, ворона заклевала мусор на канализационном люке, бутылка из-под шампанского с отстрелянным фейерверком, вставленным в горлышко, провалилась в подтаявший снег. Начинался 1995 год.
Дорогой друг
Всю дорогу Вова лежал на заднем сиденье «четверки» и, поругиваясь, сморкался.
– Вот объясни мне, Олег, – шмыгнув носом, сказал он. – Что пошло не так? Я стоял и стоял на этой долбаной площади, и в один день все как в яму провалилось. В меня стреляют, меня гоняют, лишают дома, денег, будущего. Скажи вот, что я сделал не так?
– Не знаю, – почти грубо отозвался Олег. – Ты мне деньги за январь за дачу не отдал.
– Ага, еще ты меня грабишь.
– Ты сам предложил.
– Да отдам, – в сотый раз высморкался Вова. – У тебя-то все в порядке…
– У меня?! – взорвался Олег. – С тех пор как ты в дверь вошел, у меня вообще все не в порядке. Бандиты кругом, твои знакомства сомнительные, баба эта жуткая меня запугивает, уголовники спаивают, сейчас опять едем непонятно к кому, и неизвестно, чем все кончится!
– Но деньги-то у тебя теперь есть, – рассмеялся Вова.
– Жена достала, откуда деньги, откуда? Двойная жизнь просто. Ты ей про чертежи какие-то наплел, а мне расхлебывать.
– Рассказал бы ей про фейерверки.
– Я рассказал, она еще больше переживает. Насмотрелась телевизора, ждет теперь, когда к нам рэкетиры с паяльником придут. Все, приехали. Объяснишь, кому мы платину отдаем? Опять бриллиант уголовного мира?
– Вроде того, – поднимаясь с заднего сиденья, кивнул Вова. – Я же тебе говорил, Сапожник – старый цеховик. Я ему золото с площади приносил.
Небольшой скверик скрывался за линией ларьков. Лавочки были сломаны еще в другие эпохи, что не мешало компаниям на них собираться. За голыми кустами мелькали темные силуэты и доносились нетрезвые голоса: низкое бормотание и взлет женского смеха или визга, оставлявшие в сомнениях, хорошо ли этим людям или плохо. Живя в высотке, Олег успел отвыкнуть от этих звуков, но пьяный гул, как птичий щебет или капель, не менялся со временем.
– Почему Сапожник? – обходя лужу, спросил Олег.
Вместо ответа Вова указал на старую вывеску «Ремонт обуви» и постучал в дверь.
– Добрый вечер, Иван Антонович, – как заклинание, произнес Вова, и внутри щелкнул засов.
– Проходи, Кит. – Крепкий мужик сразу повернулся к ним спиной и поспешил за высокий прилавок. – Не думал тебя больше увидеть. Бороду отрастил, как Емельян Пугачев.
– Мы по делу, Иван Антонович, по делу.
Внутри уютно пахло сапожным клеем, кожей и немного перегаром. На полках стояли сапоги, ботинки и туфли. Сам мастер явно любил выпить, и по этой причине возраст его оставался загадкой.
– Рассказывай, Кит, какие у тебя теперь до меня дела.
– Все те же, Иван Антонович. Хочу вам платину на переплавку отдать, с ювелиром договориться, под процент…
– Показывай, – чуть заметно взмахнул рукой Сапожник. Вова подошел к прилавку и положил слиток платины. Иван Антонович долго смотрел на нее, не решаясь притронуться, потом провел рукой по рту и прохрипел: – Откуда она у тебя?
– Купил, – видя неожиданную реакцию, осторожно ответил Вова.
– Погоди, – остановил его Сапожник, вышел из-за прилавка, запер дверь, потом ушел в подсобку и вернулся с фляжкой. – У вас один такой?
– Один.
– Не Цыганков вам продал?
– Мужик какой-то, я не знаю фамилии, – ответил Вова.
– Что же дать? Что ждать? – неразборчиво бормотал Сапожник. – Вам зачем ее плавить?
– На украшения, – встрял Олег.
– Не надо, не надо, – разволновался Иван Антонович. – Продайте мне, и никакой вам мороки с переплавкой. За сколько отдадите?
– Пятнадцать тысяч, – сказал Вова.
– У меня столько нет, – не отрывая взгляда от слитка, начал торговаться Сапожник. – Знаю, что вам надо. Я золотыми украшениями отдам. Два к одному по весу.
– Килограмм? – Вова переглянулся с Олегом и почти с сочувствием спросил: – Зачем она тебе так нужна?
– Память, – взял фляжку Иван Антонович и неуверенно понес ее ко рту.
– Ладно, когда обменяемся?
– Сейчас. – Сапожник скрылся в подсобке и вернулся уже в пальто. – Вы же на машине? Ну, поехали, здесь рядом.
В правой руке Иван Антонович держал фляжку, в левой – слиток платины, и то и другое влекло его попеременно.