– Научите, можете забирать, – перебил Вова, пытаясь рассмотреть его лицо и удивляясь черным, как прорубь, кругам под глазами.
– Чего тут учиться, сиди жди. – Через десять минут рыбак двумя руками ловко начал подтягивать леску и вытянул красноперого окунька. – Теперь давай ты.
Лунка завораживала Вову, он привык к белому льду и забыл, что под ним течет вода. Почти черная густая жидкость, ничем не напоминающая летнюю Волгу. К закату после нескольких ошибок он поймал трех окуней, и азарт его разгорелся.
– Все, пора мне, – размеренно начал собираться мужик, но Вова его не замечал. – Последний тебе совет, как бывалый рыбак скажу. С берега ты на белом льду как на ладони. Возьми белую простынь из дома, накинь на себя сверху, так тебя не заметят.
– Хорошо, – боясь упустить клев, кивнул Вова, а когда смысл сказанного дошел до него, рыбак уже шел по тропинке вдоль дач.
Лунка начала затягиваться кашицей, три окунька превратились в ледышки. Вова пытался вспомнить, чем выдал себя в разговоре с рыбаком, но ничего не понимал. Он сходил в дом, подбросил дров в печку, сделал глоток простывшего чая и взял белую простыню.
Холода Вова больше не чувствовал. Тело стало продолжением лунки и льда и, казалось, всего вокруг. Вроде бы надо было вернуться в дом и согреться, но и так было тепло, а если совсем не двигаться, то даже очень приятно. Мысли сначала замедлились, а потом и вовсе прекратились. Простыня соскользнула с плеч, но Вова не стал ее поднимать.
Он почти заснул, когда по льду пробежала вспышка белого света. Вова обернулся на источник, и привыкшие к тьме глаза ослепли. Свечение поползло по льду, смещаясь все левее и левее, пока не добралось и не запрыгало по берегу. Всего лишь фары, но Олега он не ждал, и автомобиль не был похож на «четверку». Вова отложил удочку, медленно, хоть это не имело смысла, сполз со стула и начал натягивать на себя простыню.
Машина остановилась и попятилась, фары снова побежали по Волге, и Вова спрятал лицо. Автомобиль поехал в другую сторону, замер у его дачи. Дверь открылась, силуэт водителя был неразличим, по льду заскользили отголоски музыки.
– Приехали? – Из задней двери вышла пьяная девушка и, судя по слабым вспышкам, видно, хотела прикурить.
– Да садись уже, – весело ответил водитель.
Двери хлопнули, машина тронулась и остановилась метрах в двухстах у другого забора. Вова не шевелился, пока автомобиль не исчез за воротами, потом собрал рыбацкие снасти, оставив обледеневших окуньков у лунки и, пригибаясь от боли в замерзших ногах, двинулся к своему дому.
Свет Вова решил не зажигать. Сидя в красноватом мерцании печки, постанывая, он растирал руки и ноги. Тепло возвращалось с болью. Музыка на соседнем участке стала громче, сквозь нее прорывались пьяный смех и отдельные выкрики. Не чужое веселье, а его возможность вызывала зависть Вовы. Совсем рядом люди, не таясь, живут, а главный их страх – не пережарить шашлык. Вместе с этой мыслью голоса и музыка затихли, раздался глухой хлопок выстрела. Вова вздрогнул, вжав голову в плечи. Второй выстрел заглушили радостные голоса, и по домику побежали разноцветные отблески фейерверка.
Холодная плита
Сверху бетонная плита, голые бетонные стены со всех сторон, стальная дверь, снизу бетонная плита. Прямо в центре промерзшей комнаты на полу сидел Никита, прикованный наручниками к полукруглой стальной скобе. Времени для размышлений у него было много. Он решил, что именно для этого металлический полукруг и оставлен посреди помещения. Встать во весь рост Никита не мог, а ледяной пол вгрызался в тело, и приходилось сидеть на корточках, пока не затекали ноги, а холод, через тонкие подошвы кроссовок, не лишал ступней. Тогда он менял положение и отмораживал то задницу, то колени.
В щели стальной двери проникал электрический свет, но внутри смотреть оказалось не на что, а снаружи была неизвестность. До слуха временами долетало потрескивание, и Никита догадался, что это сварка. Куда его привезли, он не видел, но ехали, кажется, недолго. Никаких новостроек в районе Безымянки он не помнил, размеры комнаты, впрочем, и не подходили жилому дому. Желание согреться и принять удобное положение вытеснили все страхи и вопросы, а в возможность своей смерти Никита не верил. Если в ближайшее время никто не придет, можно будет попытаться снять наручники, но впереди еще стальная дверь, а главное – правую руку калечить жалко.
За всю дорогу похитители не сказали ему ни слова и не зверствовали. Никто Никиту не бил, ничем не угрожал, но действовали уверенно и сила у них была. Когда его приковывали к полу, даже мысли не возникло сопротивляться. Потом сняли шарф с лица и тихо приказали не орать. Лица он не рассмотрел.