– Она ж дорогущая, – наконец прикурил Олег.
– Недешевая, – пытаясь спрятать за воротник дубленки всю голову, ответил Зам. – Пятьсот тысяч долларов предлагает.
– Погодите, она же дороже стоит, если так считать. – Вместо ответа Зам скорчил гримасу и несколько раз мотнул головой от заводской стены к остальному миру. Олег стал понимать. – А-а-а-а-а.
– Ага, – подтвердил Зам. – Но как это чисто сделать, я, Олег, не знаю, а если не с теми людьми связаться, то за такую сумму в секунду голову оторвут, с потрохами сожрут. Ты мужик честный, надежный, простой и в таких делах побольше меня знаешь. Если придумаешь, как на елку с целой жопой забраться, и колбаску съесть и в лужу не сесть, я тебя долей не обижу. Вот смотри: у тебя же там фирма есть и все вот эти деловые дела. Давай все вот это с турбиной через нее оформим, чисто, честно, набело, проведем через тебя и через завод и продадим братскому арабскому народу, вот я так думаю. Номер ты мой помнишь, а ума не трепаться о таком хватит. Звони, но не затягивай.
Невыкуренная сигарета истлела, огонек погас. Олег добежал до «четверки» и закурил еще одну, потом следующую. Ветер, казалось, решил перевернуть машину, оторвать и выкинуть с улиц все лишнее, сдуть весь снег до промерзшей земли.
Было ясно, что Зам пытается использовать Олега, прикрыться им, а возможно, и подставить. Газовая турбина – не гайка, ее через проходную в штанах незаметно не протащишь. Только и полмиллиона долларов – не зажигалками по ларькам торговать, и Олег не такой дурак, как Зам о нем думает.
– Погода меняется, меняется погода, – повторял Олег, вглядываясь и не видя очертаний завода.
Знакомое место
Из машины надо было выходить. Два милиционера, не гаишника, что настораживало, один постарше, слева за стеклом, другой молодой, прямо перед «шестеркой», без эмоций смотрели на Никиту.
– Выходи, или стекло выбью, – сказал старший, передвигая автомат, переброшенный через плечо, ближе к своему животу.
Дверь Никита открыл медленно, так же, без резких движений, встал, протягивая документы и доверенность. Но старший бумаги не взял, чуть кивнув своему молодому товарищу.
– В чем проблема, начальник? Я заплачу.
– Заплатишь, заплатишь, – улыбнулся тот, что постарше.
Из-за рыжих бровей милиционеры были похожи, как отец и сын. Младший подошел к Никите и набросил ему браслет наручников на правое запястье.
– Вы чего?! – возмутился Никита, но младший ловко поймал его левую руку, защелкнул наручники за спиной, развернул и толкнул на капот.
– Аккуратней, – раздраженно сказал старший. – Бить не велели.
Ответа младшего Никита не услышал, потому что лицо было прижато к холодной грязной стали «шестерки». Милиционер держал его без усилий, но не давая дергаться.
– Чего надо-то? – глядя, как ползает по салону старший, как можно спокойней спросил Никита, получил легкий толчок в затылок и неприятно столкнулся с капотом.
– Гляди, пистолет в бардачке, даже подбрасывать ничего не надо, – старший показал ТТ коллеге. – Ты садись на эту, а его на нашей довезу.
В милиции на Свободе у Никиты забрали все из карманов: ключи, паспорт, документы на машину, 75 долларов, 97 тысяч рублей, пачку жвачки и брелок-щипцы для ногтей. Вместо обезьянника его без объяснений привели в маленькую комнату и, не сняв наручников, велели ждать.
Грязное окно не пропускало ничего, кроме размытого отблеска фар. В комнате вдоль стен стояло три стула, один из них без спинки. Посидев минут пять, Никита встал, пригибаясь, перешагнул через наручники, потом уперся ладонями в пол и начал отжиматься. Старый линолеум со стертым геометрическим рисунком то приближался, то отдалялся. Потом Никита начал приседать, глядя на пустой стенд с желтыми пенопластовыми буквами «и…р.а.ия».
– Выходи, придурок, – сказал рыжий милиционер, появившийся в тот момент, когда Никита лег на пол покачать пресс.
В этой грустной комнате два месяца назад Никита сдавал Кита. Сейчас, когда он сидел здесь в наручниках, лампа светила тусклее и деревянные панели выглядели мрачнее. За спиной открылась дверь, и пожилой милиционер, пройдя мимо, сел напротив. Синяя рубашка без знаков отличия, волосы седые и редкие, а под глазами такие темные круги, что выглядели гримом для фильма ужасов.
– Я связной от афганцев, – сказал он, давая время осознать информацию.