Надо было хоть подбросить предложить, а теперь к машине идти неудобно. Олег выкинул истлевшую невыкуренную сигарету в сторону сараев. Игоря убили, так придется все Вове про завод рассказывать. Перед подъездом, где он стоял, с крыши глухо грохнулась глыба и рассыпалась на мелкие льдинки.
Не надо было, конечно, так кричать и тем более уходить из дома, но раздражение копилось давно. Тошно от этой квартирки вонючей, и от тещи, и от жены, что сидит целыми днями дома и слушает, как мама капает ей в мозг. До этого не было денег – почему дома сидишь? Теперь откуда деньги – почему дома не бываешь? Хрена ли им вообще нужно и как им можно угодить?
Теперь, приехав, Олег злился, не узнавая участок. Зачем он сугробы-то к забору сгребает? Крепость ледяную строит?
– Ты чего недовольный какой? Чего случилось? – открыл дверь Вова и вернулся к столу.
– С женой поссорился. – И на даче все теперь по-другому, даже пропахло все Китом. – Переночевать можно?
– Ночуй, твой дом.
– Чего у тебя там на столе? Обрез?
– Все, я уже закончил чистить, – заворачивая оружие в полотенце, отозвался Вова. – Че нового?
– Иветту Васильевну на днях встретил.
– Хорошая женщина. Как она?
– Все так же.
– Хорошая она, добрая, – повторял Вова с застывшей улыбкой, и Олег понял, что друг пьян.
– Налей и мне.
Вова еще немного покивал, достал из-под стола бутылку, выплеснул воду из стакана в бочку и так же, не вставая, протянул выпивку Олегу.
– Есть у меня одна новость, Вов, – часто смаргивая навернувшиеся от водки слезы и копаясь в карманах в поисках сигарет, медленно начал Олег. – Новости на полмиллиона долларов.
В начале рассказа Кит хмыкал, пропускал технические характеристики турбины, но, когда дошло до араба и кражи с завода, стал внимательнее, а в конце встал и умылся из бочки.
– Дело мутное, и что подставить тебя хотят – это сто процентов, но, если мы не возьмемся и не придумаем, как это все нам в выгоду обернуть, дураками будем.
Грязная работа
Волнение было как перед выступлением в школе: вдруг забудешь слова, вдруг выйдешь на сцену не вовремя, вдруг споткнешься. В нервном ожидании Никита включил магнитолу. Она не работала. Прощелкал все кнопки, покрутил громкость. Магнитола была мертва.
– Че, собираться пора, – приоткрыл пассажирскую дверь Комар, выдыхая сигаретный дым в салон.
– Пора, – кивнул Никита и вылез из «шестерки», помочь со сбором лотка.
– Сегодня нормальная вроде выручка, – принял кассу у барыги Комар, положил во внутренний карман куртки и взял у Никиты свернутую палатку. – Разве не твоя очередь сегодня ее нести, Пионер?
– Нет.
– Ты смотри, как день прибавился, уже вечер, а еще светло.
Февральское небо действительно было иногда по-весеннему голубым, вводя в заблуждение. Влажный холод одновременно заставлял тело двигаться и он же его тормозил. Комар пошел к переходу, когда с ним поравнялся грязный «Москвич» и оттуда хлопнул выстрел. Комар завалился чуть вбок, выронил палатку, рванул через сугробы в сторону от дороги, тут же упал, но попытался встать. Из «Москвича» вышел коренастый лысый парень в черной куртке. Он уже указывал пистолетом на лежащее тело, но Никита первым убил водителя, а второй пулей – киллера.
– Позвони Левому, скажи, что я Комара на карьер отвезу, – сказал Никита ошалевшему барыге. – Быстро!
Сам он пробежал мимо «Москвича», убедился, что водитель и убийца мертвы, потом взял Комара за подмышки и потащил к своей «шестерке». Хоть и небольшой был человек, но тяжелый. Кровь оставалась на снегу каплями, однако у машины оказалось, что всю кровь впитала куртка. Никита затащил Комара на пассажирское сиденье и пристегнул. Переводя дыхание, оглядел площадь Кирова, смотревшую на него десятками глаз. Люди стояли, замерев, в смеси испуга и любопытства. От моста, будто с теми же чувствами, медленно шел трамвай. Заводя «шестерку», Никита заметил, как на другой стороне площади человек, словно сбросив ледяное заклятие, напрасно побежал к сломанному таксофону.
Когда кровь перестала биться в голове и время понемногу восстановило обычный ход, он заметил, что Комар хрипит, а на губах у него лопаются кровавые пузырьки. Никита поехал быстрее и остановился сразу за городом. Перегнувшись через Комара, он открыл пассажирскую дверь, приставил пистолет к его левому виску и выстрелил. Дверь закрывать было неприятно. Куртку и джинсы уже не отстираешь, плохо, что он не взял сменную одежду. В следующий раз о таком надо думать. Как он будет возвращаться весь в крови – непонятно. Машину, конечно, все равно придется мыть.