— Преступления против мира, — мрачно повторил Картер. — Черт возьми! Что это значит на этот раз? — Это, разумеется, нам и предстоит выяснить. — Вы думаете, Романеску мог быть жертвой этой группы? Значит, Саттон... — Именно так. И в той бумаге, которую сжег Йожеф, чтобы защитить себя, вполне мог быть смертный приговор. Если бы Саттон был заговорщиком, он бы оставил документ на теле.
Картер посмотрел на праздничный ночной Пешт. По бульвару, держась за руки, прогуливались пары — они смеялись, делились секретами. Группа хихикающих девчонок с копнами длинных волос и по-подростковому сутулыми плечами стремительно неслась по тротуару в сторону кафе или молодежного центра. Родители катили детскую коляску: высокий худощавый мужчина так и светился от гордости, а женщина держала его под руку так, будто он был единственным настоящим мужчиной в мире. Будапешт был просто еще одним обычным городом — красивым и старым, да... но населенным, как и все остальные, обычными людьми, которые заслуживали лучшей доли. Венгрия, страна, пережившая годы угнетения, веками управляемая другими — без капли сочувствия, но с огромной жадностью — в 1968 году отвернулась от самой себя, когда помогла своему очередному завоевателю вторгнуться в братскую Чехословакию. Как нация может двигаться вперед к свободе и миру, если ее народ не хочет за собой вести?
— Тогда я лечу в Лондон, — сказал Картер. — Навещу Андреа. — Вдову, — произнес Хоук, выпуская облако сигарного дыма где-то за тысячи миль отсюда. — Она тоже была из МИ-5. — У вас отличная память, сэр. — Почти такая же, как у тебя, N3. — Хоук откашлялся после непривычного комплимента. — У меня будут другие люди проверять остальные зацепки. Докладывай мне незамедлительно. — Я понял.
Картер повесил трубку и вышел в кипящую, наполненную музыкой венгерскую ночь.
Огромный лондонский аэропорт Хитроу имел три терминала для обслуживания почти восьми миллионов жителей города и толп туристов. Справляясь с большей частью международного трафика в Англию, аэропорт перевозил путешественников туда и обратно в замечательной, бодрой и эффективной английской манере. Автобусы авиакомпаний отправлялись в центр Лондона каждые пятнадцать-двадцать минут. Поезда прибывали и уходили каждые четыре минуты в часы пик и каждые восемь-десять минут в остальное время. А железнодорожное сообщение до станций Рединг, Уокинг и Уотфорд-Джанкшен было доступно ежечасно.
Неся простой кожаный портфель, одетый в деловой костюм-тройку от «Бонн», Картер шагал через ярко освещенный терминал, мимо стоек авиакомпаний и пунктов проката автомобилей, среди толп пассажиров и мечтателей, бобби и карманников, изможденных прибывших и возбужденных отбывающих. Все они двигались, суетились, высматривали указатели туда, куда они направлялись или только надеялись попасть — хотя бы даже в туалет. Затхлый запах нервного пота и перетрудившихся кондиционеров пропитывал всё вокруг.
Он вытолкнул дверь наружу, жадно ловя воздух. Он глубоко вдохнул свежее лондонское утро. Тонкие розовые и желтые мазки рассвета светились по ту сторону бледно-желтого смога. Это был легкий смог, совсем не похожий на знаменитые «гороховые супы» 1950-х — те, что десятилетиями убивали людей, склонных к легочным заболеваниям, и укрывали безумных убийц вроде Джека-Потрошителя. Затем вступили в силу законы Лондона о чистом воздухе, и туманы над Темзой начали светиться ясным светом, а не частицами битумного угля и углерода. К сожалению, национальные законы были не столь эффективны в сдерживании преступников-убийц, а международные законы еще хуже сдерживали нации, жаждущие территорий, богатства и усиления власти.
Картер вздохнул. Величайшим врагом человечества был сам человек.
Агент AXE окликнул такси и назвал водителю адрес Андреа и Дэвида Саттонов в Сохо, в лондонском Вест-Энде. Он сел в черный кэб и захлопнул дверь.
В шумном, неоновом квартале Сохо, где в огромном количестве теснились зарубежные рестораны Лондона, Картер расплатился с индийским водителем с хмурым лицом. Тот тщательно пересчитал деньги, затем посмотрел на Картера. — Сдачи не надо, — сказал Картер. Водитель щелкнул пальцами в неожиданном порыве энергии. Его лицо не озарилось улыбкой, но мышцы расслабились, выдавая интерес.
Прежде чем водитель успел завязать разговор, Картер взял свой портфель, кивнул в ответ на благодарность таксиста, вышел и — лавируя между бамперами в плотном утреннем потоке — перебежал дорогу к ресторану под названием «Троянский конь».