Картер встал и растер ноги и руки, чтобы восстановить кровообращение. — Неистовым, ненавидящим арабов пожирателем огня, — поправил Картер. — Спасителем! — Юрген шагнул вперед, его пальцы побелели, сжимая АК-47, лицо покраснело. — Лидером «Иргуна»!
Аннет схватила его за руку. Его горящие глаза уставились на неё. Она покачала головой и дернула его за руку. К нему вернулось самообладание. — Его смерть заставила вас выйти на след? — продолжал Картер. — Мы выследили убийцу, — сказала Аннет, — но прежде чем мы успели его взять, он пустил себе пулю в голову. Он оставил «смертный приговор» на воротах, такой же, как нашли на месте другого убийства ранее на той неделе. Мы так и не узнали, кто убил первого человека, но в этот раз нам удалось выяснить, где жил киллер. Он позаботился о том, чтобы при нем не было документов, и он был иностранцем — чехом, так что наши обычные источники его не знали. Мы разослали его фото, и один подросток из нашей молодежной группы вспомнил, что видел его на рынке. У него были проблемы с подсчетом шекелей. Мы выследили его до съемной комнаты. Он жил по-спартански, но мы нашли адрес в Любеке, спрятанный в его бумагах.
— А потом вы нашли меня, — подытожил Картер. — Безопасно ли возвращаться в тот дом? — Юрген? — спросила Аннет. — Марша говорит, никто не приехал. — Тогда идем, — сказала лидер израильтян.
Четверка вышла из комнаты в деревенскую гостиную горной хижины. Энди вернул Картеру его «Люгер», стилет и газовую бомбу, и они вышли в холодную звездную ночь.
Они шли гуськом по крутой тропе, освещенной лишь лунным светом. Хижина быстро исчезла позади, поглощенная густыми пихтами. Ветер стихал, деревья колыхались в тихом танце. Внизу, где-то вдалеке, сквозь ветви изредка вспыхивали огни автомобилей.
Примерно через сто ярдов они вышли на поляну. Там их ждали «Мерседес» и «Форд Пинто». Пока Картер доставал из багажника тяжелое пальто, Аннет и Юрген сели в «Мерседес», а Энди — в маленький «Пинто». Быстро согревшись, американский агент занял место водителя, включил обогрев, завел мотор и выехал с поляны. Энди на «Пинто» последовал за ним.
По указанию Аннет Картер направил машину обратно в гору, через седловину хребта. — Вы здесь уже давно, — заметил он, пока машина петляла по дороге. — Неделю, — ответила она. — Из хижины мы могли наблюдать за домом. Никто, кроме Генриха, не приходил и не уходил. Он возился в саду, ходил за покупками в Любек. Мы видели через окна, как он даже вытирал пыль с этой ужасной старой мебели. — Дом принадлежал ему? — По крайней мере, был на него записан. — Вы с ним говорили? — Юрген говорил.
— Он рассуждал о геранях и Прусте, — подал голос Юрген. В зеркале заднего вида Картер увидел, как бывший узник концлагеря пожал плечами. — Я пригласил его выпить со мной пива, и, когда принесли счет, он настоял, что заплатит сам. Что это за убийца такой? Я и подумать не мог, что он имеет хоть какое-то отношение к убийству Габана, пока он не покончил с собой. А потом мы увидели всё это радиооборудование.
— Он много знал, — сказал Картер и пересказал приказы, которые слышал от Генриха по радио. — Merde! — тихо выругалась Аннет. — Бумаги! — Марша забрала их, — успокоил её Юрген. — Они уже отправлены в Хайфу. — В них было что-нибудь важное? — спросил Ник, вспоминая пачку записей в руках Генриха. — Наши специалисты по шифрам думают, что это были просто личные заметки для самого себя. Номера агентов и локации. Никаких имен. Никаких адресов. Никаких конкретных событий. Мы проверяем бумагу и чернила, криптографы тоже над ними работают. Загадка интригующая.
— Но без особой надежды, — вставил Картер, поймав в зеркале блеск глаз Юргена. — К сожалению, это правда, — согласился израильтянин.
Наконец, под прикрытием следовавшего за ними «Пинто», они взъехали по крутой дорожке к гессенскому дому. Из тени вышла высокая величественная женщина с винтовкой М-16 через плечо и рацией в руке. — Есть что-нибудь, Марша? — спросил Юрген. — Всё тихо, — ответила женщина. — Даже телефон не звонил. — Хорошо. Садись в «Мерседес», погрейся.
Остальные четверо агентов вошли в темный дом и комната за комнатой, начиная с радиоузла, обыскали книжные шкафы, чуланы, буфеты, столы и бюро. Они работали четыре часа. Хлама было много, информации — почти ноль. Казалось, люди, жившие здесь годами, решили оставить после себя лишь безликий мусор. Ни писем, ни открыток, ни дневников, ни списков имен или телефонов.