— Твой гнев слишком заметен, — сказал Картер, улыбаясь ее возмущенной красоте. — Осторожнее. Тебя могут принять за человека. — Ха! — она поджала губы. — У нас есть работа. — Рад, что ты напомнила. Я мог и забыть. — Не надо со мной любезничать, Картер. Это пустая трата сил.
Он усмехнулся и покачал головой. Она была поочередно то желанной, то невыносимо раздражающей, и даже когда она злила его, она оставалась желанной. Когда она открывала свои холодные глаза достаточно надолго, чтобы он мог в них заглянуть, он понимал: его тянет к ней так же сильно, как ее к нему. И, возможно, он озадачивал ее еще больше.
Картер и Аннет вернулись к делу. Они беспечно осматривали зал. Образы двух оставшихся неопознанных мужчин с фотографии Генриха выжглись в их памяти: тот, что со славянской внешностью, которому Дэвид Саттон небрежно закинул руку на плечо, и мужчина в смокинге.
Помещение размером со склад представляло собой единый огромный зал. Центр был заставлен длинными столами, за каждым из которых могло поместиться до шестнадцати человек, а по периметру стояли маленькие круглые и квадратные столики. Убранство было старым. Картины с баварскими пейзажами еще довоенных времен, скрещенные прусские сабли с болтающимися поблекшими красными кистями, чучела оленей и кабаньи головы с остекленевшими глазами — трофеи побежденной смерти, — и богато украшенные золотой филигранью зеркала, в которых отражался наполовину заполненный зал. Казалось, всё покрыто тонким слоем пыли и жира. Декор придавал залу ощущение затхлой старины, словно прошлое было ожившим мертвецом.
Справа от них находилась приподнятая сцена, где группа, играющая польку в коротких штанах и расшитых рубашках, исполняла свои живые мелодии. Под ними стоял другой ансамбль — у них был перерыв, они пили пиво из кружек и что-то шептали друг другу на ухо. Пары, семьи и друзья сидели кучками за столами по всему теплому залу, смеясь, произнося тосты и притопывая в такт музыке.
— Я не вижу ни одного из них, — наконец сказала она. — Еще нет. Он взял пепельницу, отметив рельефные крылья ястреба. Она кивнула. Они были в нужном месте. Они закурили и заговорили лишь изредка, с видом людей, которые вместе так давно, что живая беседа между ними умерла естественной смертью.
Группа закончила сет, и люди с ожиданием посмотрели на сцену. На нее выскочил метатель ножей, размахивая длинными клинками, которые зловеще поблескивали в свете ламп. Публика приняла его на ура, с восторгом хлопая, пока он с торжественным видом метал ножи в полуобнаженную девушку. Он так эффектно вращал оружием, что зрители не сомневались: только его непревзойденное мастерство спасает дрожащую бедняжку от мгновенной смерти. Его выступление закончилось под гром аплодисментов; конферансье сиял и хлопал вместе со всеми.
В перерывах между музыкальными номерами ведущий объявлял то эксперта по великим германским войнам, то группу из четырех девушек в пышных белых фартуках, поющих йодль, и, наконец, человека, который играл на ксилофоне руками, а ногой бил в напольный барабан. Ксилофониста освистали. Один краснолицый мужчина крикнул, что эта музыка похожа на звуки сломанной стиральной машины. Тут же из-за кулис высунулся багор конферансье и утащил смущенного любителя со сцены. Зрителям это очень понравилось: они хлопали и топали ногами. Роль судьи и присяжных доставляла им удовольствие, особенно если приговор исполнялся мгновенно и безболезненно. Люди любят, когда их руки остаются чистыми.
— Три часа, — нетерпеливо заметила Аннет. — Никаких следов. На другом конце зала вышибала всё еще поглядывал на Аннет, а она отвечала ему свирепым взглядом. Наблюдение было скучным занятием, но, по крайней мере, они были в тепле, с пивом и хоть каким-то развлечением, помимо подсчета секунд.
Люди приходили и уходили. Потные официантки ловко разносили полные кружки и подносами уносили пустые. Музыканты играли. Артисты выступали с переменным успехом. Мужчины флиртовали, женщины скрывали интерес за робкими взглядами и взмахами натруженных рук. А Картер и Аннет ждали.
Прошел час, потом второй. Около полуночи на сцену выбежал новый артист. Это был фокусник в лоснящемся от времени смокинге, несущий стол, покрытый черной тканью. Картер и Аннет продолжали спокойно курить. Ничто не выдавало их возбуждения. Фокусник был тем самым человеком в смокинге с фотографии Генриха.
Но теперь, помимо смокинга, у него на каждой щеке красовалось по большому красному кругу, как у кабаретных артистов прошлых лет. У него было длинное лицо с невыразительными чертами, сам он был высоким и поджарым. И теперь, когда Картер увидел его вживую — его походку, тембр голоса, — он понял, что встречал этого человека раньше.