На экране появились разбитые машины, тонущий танкер и выжженная земля. — Президент страны решает пополнить свой счет на Каймановых островах, — продолжал граф, — и требует откаты у корпорации за постройку завода.
— Президент корпорации чувствует, что его обирают взятками, но он не может поднять цены, иначе потеряет конкурентоспособность. Его решение — экономить на качестве. Детали прогоняются через производство в спешке, у службы контроля нет времени на отбраковку. И что происходит? — голос графа задрожал от негодования. — Эти маленькие, казалось бы, незначительные детали выходят из строя. Падают лифты. Машины теряют управление. Падают самолеты. Начинается расследование. Делаются громкие заявления. Возможно, корпорацию даже публично позорят или штрафуют. Но её президент по-прежнему правит своей империей, а президент страны остается неназванным, безнаказанным и свободным требовать новые откаты у любого, кого пожелает. Тем временем жадность и амбиции этих двух людей искалечили или убили бесчисленное множество людей.
Пока на экране сменяли друг друга кадры войны и голода, граф продолжал: — Видите ли, месье Картер, мы в этой комнате — люди бескорыстные. Мы верим в глобальную справедливость. Когда сэр Дэвид впервые изложил мне эту концепцию, мы и представить не могли, какой отклик она получит. Каждый день к нам приходят новые рекруты — люди, верящие, что кто-то — организация или личность — должен взять на себя управление.
— Просвещенная диктатура, — вставил Картер. — Именно так, — подтвердил граф. — Свет, пожалуйста.
В комнате послышался шорох — проектор выключили, и зажглись лампы. Увиденное на экране заставило всех замолчать, раздавленных осознанием масштабов неудержимого произвола в мире.
— Мы устали от пустых слов, — продолжал граф, выпрямившись в кресле. — Говорить легко, дешево и безответственно. Действие — единственное средство, которое у нас есть, чтобы остановить мужчин и женщин, развязывающих войны, морящих мир голодом и создающих невыносимый климат безнравственности, от которого страдают их народы.
Он сделал паузу, пока присутствующие за столом негромко выражали одобрение. — Сегодняшние суды — это шутка, — чеканил он. — У судей нет власти. Юристам платят за то, чтобы они находили лазейки для преступников. Мы здесь, в этой комнате, и люди совести по всему миру дали клятву положить конец этой несправедливости.
— А как же те, кто не согласен? — спросил Картер. — Они не согласны в силу своих эгоистичных интересов, — отрезал английский судья. — Именно с корыстью мы и боремся. — Это ради блага обычного человека, — добавила Андреа. — Единственные преступники, которых когда-либо признают виновными — это бедняки, да и те не задерживаются в тюрьмах надолго.
— И вы решили, что знаете, в чем заключается «благо» для человечества? — произнес Картер. Граф фыркнул, встал, снова сцепил руки за спиной и прошелся вдоль стола. — Я знаю, к чему вы клоните, молодой человек, — сказал он своим надменным французским голосом. — Мол, мы не имеем права принимать такие решения за других. Тогда скажите на милость, кто имеет? Бог? Да, конечно, Бог. И вполне возможно, что Бог говорит через нас. Нам хотелось бы так думать, но мы не настолько претенциозны, чтобы заявлять об этом. Нет. Вместо этого мы заявляем, настаиваем и действуем, исходя из убеждения: кто-то должен остановить мировых преступников. И не только Иди Аминов, но и мелких карманников. Любое преступное поведение. Если суды не справляются, то кто, если не мы?
— Вас никто не выбирал, — парировал Картер. — Вы не можете этично представлять людей, которые даже не знают, что вы делаете. — В конечном счете они будут нам благодарны, — тихо произнесла Триш Рейналес, представительница ООН. — В конечном счете они будут вас бояться, — возразил Картер. — Вы станете ими править. Именно страх правит людьми. В демократии законы создаются избранными представителями народа. Но в вашем мире вы и есть закон. Что вы скажете, то и станет истиной. И у людей нет возможности обжаловать ваше решение.
— Мы выслушаем любые прошения о помиловании, — сухо заметил фокусник. — Так же, как сейчас? — спросил Ник. — Ваши жертвы даже не знают, что они приговорены. Как они могут просить о милосердии? — Они знают это по своим преступным деяниям, — подал голос японец из министерства культуры. — Каждый человек ведет внутренний, подсознательный учет своих добрых и злых дел. Мы все знаем, когда поступаем преступно. К сожалению, не всем есть до этого дело. И именно такие люди приговариваются.