Элла выкатила на него зенки, густо обрамленные искусственными ресницами.
– Это МОЙ термос! – зычно возвестила она.
– Вы ошибаетесь, мисс, – терпеливо возразил Омал. – Это мой термос. Я лишь на минутку отлучился. И буду весьма признателен, если вы вернете мне мою собственность.
Психотурист потянулся к «своей собственности», но мадам Порох с неожиданным проворством отпрыгнула назад и заголосила:
– Шраааам!
Пьянчуга, танцевавший с девушкой, очнулся, оттолкнул партнершу и ринулся к Омалу. Тот уже ничему не удивлялся. Даже тому, что на Титании оказалась не только его бывшая любовница, но и алкоман-сосед. С момента их последней встречи многое изменилось, и, хотя былой страх шевельнулся в его душе, Омал, не задумываясь, обрушил на нижнюю челюсть Шрама всю мощь мускулов Джо Бастера. Сметая столики, уставленные захватанными стаканами и грязными тарелками, бывший космовозчик отлетел в дальний угол. Да там и остался.
Элла завизжала. Ее визг подхватили и лунные девушки, бывшие в баре. Все, кроме мисс Би, которая с интересом наблюдала за происходящим. Никто и не подумал оказать помощь Шраму – драка в Лунном городе такое же обычное дело, как восход или закат Урана.
Омал приблизился к бывшей любовнице вплотную.
– Эллочка, душечка, – проговорил он полушепотом, когда та умолкла, чтобы перевести дух, – не напрягайся так, а то корсет лопнет.
Мадам Порох остолбенела. В ее карих глазах читалось: «Но откуда?!»
– Омал? – прошептала она.
– Да, милочка, – откликнулся он. – Это я. Как поживаешь?
Накрашенные глаза заместительницы генерального менеджера мгновенно наполнились слезами.
– Омальчик, зайчонок мой, – запричитала она. – Я так по тебе соскучилаааась…
– Вижу, – сказал он. – А где мой… гм… преемник?
– Этот противный Джо бросил меня на этой ужасной луне, – пожаловалась Элла. – А сам улетел на этот кошмарный Оберон за этим, как его… илизумом…
– Давно?
– Дня три назад… Омальчик, лапусик, возьми меня к себе… Я не хочу больше с этим Джо… он, он меня… лупит… Ведь я тебя любилаааа… я помогалаааа тебееее…
И она зарыдала в три ручья.
Старое, подзабытое уже ощущение тягостной зависимости от этой некогда красивой и, в общем, неглупой, но давно нелюбимой женщины овладело Омалом. Он зажмурился, помотал головой, сделал глубокий вдох и сказал:
– Не могу, Элла. Я тоже лечу на Оберон.
Мадам Порох прекратила рыдать, уставилась на него с ненавистью.
– Сукин сын! – выкрикнула она. – Импотент! Убирайся!
Омал был бы и рад, но она по-прежнему прижимала к груди термос. Как дурак топтался психотурист на месте, не зная, что предпринять. Дело спас сам профессор Стросс. Из динамика в крышке термоса донесся его негромкий кашель:
– Не могли бы вы вернуть меня мистеру Мохо, мадемуазель?
Элла завизжала, отшвырнула от себя термос. Омал едва успел подхватить его. Не желая оставаться во «Дворце Веселья» ни минуты, он шагнул к мисс Би, взял ее за руку и повлек к выходу, но девушка неожиданно уперлась.
– Куда вы меня тащите, Омал?! – спросила она гневно.
– На корабль.
– Вы с ума сошли, на какой еще корабль?
– На свою яхту, Перри! Она стоит в порту. Там вы будете в безопасности.
Мисс Би решительно высвободила руку.
– Мне нечего делать на вашей яхте, мистер Мохо, – сказала она. – Кстати, как я слышала, вы отправляетесь на Оберон? Скверный способ самоубийства. Так что – без меня!
– Но Перри, я…
– Прощайте, мистер Мохо, – твердо сказала она. – Не благодарю за приятный вечер… А если вы будете настаивать на благодарности, позову своего жениха.
4
Чувствуя себя оплеванным, Омал бросил на стойку бара мятую купюру в сто солларов, которая была немедленно подхвачена меланхоличным барменом. В дверях незадачливый яхтовладелец оглянулся, надеясь, что мисс Би еще передумает, но та даже не смотрела в его сторону. Тогда он взвалил на плечи термос и вышел на свежий воздух.
Титания обгоняла медленно и величаво вращающийся Уран, и теперь большая часть его исполинского диска лежала в тени, а над горизонтом торчала лишь половинка изумрудного серпа с серебристой кромкой. Лунный город затих. На улицах уже не шатались шумные толпы. У тускло поблескивающих хромосплавовых стен валялись тела: не понять, то ли мертвецки пьяных, то ли уже мертвых.
Омал поспешил выйти на дорогу, ведущую к космопорту. Уран светил ему в спину, а в дальнем конце просеки в небо, усеянное ледяными иглами звезд, взбирался кровавый полумесяц Оберона. От усталости и пережитого Омала пошатывало. Нервы его были на взводе. И когда к нему кинулись аборигены с извечным: «Со, земник, со», – Омал едва не пристрелил их. К счастью, аборигены правильно расценили незавершенное его движение и растворились среди папоротниковых деревьев.