Вдруг кто-то решительно схватил его за шиворот и быстро втащил в небольшую, темную, хоть глаз выколи, каюту. Омал попытался вырваться, но знакомый голос пробурчал:
– Тихо ты, малахольный!
– Артур! – обрадовался незадачливый яхтовладелец. – И ты здесь?
– Здесь, где ж мне еще быть, – отозвался авантюрист.
– А Бофор где?
Авантюрист зло рассмеялся.
– Отправился на давно заслуженный отдых! – сказал он. – Барражиром командует теперь твой старый приятель, Джо Бастер, а я у него кем-то вроде суперкарго… Ну и подкузьмили нам разлюбезные твои Первотворцы… Чуть было совсем не оставили без куша, хорошо, мы с Джо вовремя подсуетились и сбросили в пространство тонн пятнадцать, больше не успели.
– В пространство?! Да вы рехнулись!
– Ничего, подберем, – пробормотал Бердо. – Не штанами же было таскать…
Авантюрист отпустил воротник яхтовладельца, зашарил по переборке. Щелкнул каким-то тумблером. Загорелась красноватая лампочка. В ее тусклом свете Омал разглядел, что они находятся в резервной радиорубке. Толстый слой пыли лежал на приемопередатчике, микрофонах и наушниках. Бердо втянул себя в креслице радиста, пристегнулся, включил передатчик. Раздалось сдержанное гудение. Пыльно-оранжевым светом озарилась шкала настройки.
– Тэкс, – проговорил авантюрист. – С кем бы связаться на Титании? Нужен надежный человек, который бы раздобыл харвестер за долю груза… Не Компанию же просить.
– Я знаю такого, – сказал вдруг Омал. – Его зовут Алекс Бор, он контролирует половину факторий в Лунном городе.
– О, это мысль! – обрадовался Бердо и принялся крутить кремальеры.
Омал увидел покрытый толстым слоем вездесущей пыли иллюминатор, оттолкнулся от спинки кресла, в котором притулился авантюрист, подплыл, ладонью протер холодный стеклолит. Всмотрелся в мерцающую пустоту.
– Алло, алло, это Лунный город? – заорал за его спиной Бердо. – Что?.. Я говорю: это Лунный город?! Да! Срочно вызовите к передатчику мистера Бора! Да он вам голову оторвет, когда узнает, что вы его не позвали! Понятно!
Омал Мохо приник к иллюминатору, надеялся разглядеть «Тувию», которая должна быть где-то неподалеку. Ведь барражир и яхта все еще оставались на одной орбите. Вполне естественно, что бывшего яхтовладельца интересовала таинственная «переконфигурация», которая должна была произойти с его «движимым имуществом».
Авантюрист все еще убеждал кого-то на Титании вызвать к передатчику жениха Перри, но в ушах Омала звучали иные слова.
Слова, когда-то сказанные Артуром Бердо об элизиуме: «…психодинамическое поле разумного существа способно дестабилизировать его молекулярную структуру…»
И тут же вспомнилось: «Нам для наших целей нужно не так уж и много элизиума…» Кто это сказал? Кажется, Стенли Уэйнбаум, но внук Клиффорда Саймака не согласился с ним, утверждая, что «в процессе переконфигурации участвуют все наличные запасы…». И где-то далеко-далеко эхом отозвался великий Эд Гамильтон: «Вот уже без малого триста лет люди топчутся на пятачке, очерченном Плутоном. И не желают даже прислушаться к плеску звездных морей…»
…Барражир огибал ночную сторону самой большой луны Урана. Ее черно-фиолетовый в огненном окаймлении диск отчетливо выделялся на траурном крепе пространства, усыпанном брильянтовыми булавками звезд. Космическая яхта на этом фоне казалась случайно забытой брошью.
«Лучшей сцены для финального представления и не придумаешь», – с замиранием сердца подумал Омал Мохо.
И он оказался прав.
С «Тувией» что-то происходило. Ее потускневшие, изъеденные огненными клыками разгневанного Оберона борта молодели на глазах, словно невидимые механики рихтовали помятую обшивку и покрывали ее свежей серебристой краской. Больше «Тувия» не напоминала фарфоровую вазу. От широкой кормы с «чашечкой» двигателей и «лепестками» отражателей до иглообразной вершины носового отсека ее корпус вытягивался, как будто на черноземе Космоса распускалась исполинская роза.
Подчиненный творческой воле и воображению Первотворцов, элизиум, оставшийся в трюмах бывшей космической яхты, изменил ее внешние обводы, внутренние отсеки и механизмы. Теперь это был могучий крейсер, способный одним прыжком достичь ближайших звездных окрестностей Солнца.
Словно и впрямь на сцену Вселенной вышел великий престидижитатор, снял с головы угольно-черный цилиндр, выхватил из него невиданной красоты цветок и невыразимо изящным движением швырнул в зал. И уже в полете цветок брызнул во все стороны огненными лепестками.
И лишь вечное безмолвие Космоса смогло заглушить искренние аплодисменты артисту, выполнившему столь безупречный трюк.