- Вы… извините нас, пожалуйста, - пробормотала Оксана, отступая к могиле. Положила свои гвоздики, оглянулась на Арьку.
Та с мокрыми от слез щеками никак не могла заставить себя возложить цветы и тем самым признать смерть: протягивала руку и тут же отдергивала обратно.
Они же только вчера встречались!!!
Корсак чуть не силой вырвала у нее гвоздики и уложила рядом со своими.
Подруги медленно побрели прочь.
- Эксперт выяснил: время смерти - примерно восемь вечера.
- Что вы сказали?! - Арька резко остановилась. Слова, брошенные в спину, разили, как кинжал, всаженный между лопаток.
- В восемь. Ромочка умер в восемь, - бездумно повторила безутешная мать. - Его легкие заполнились водой, и он перестал дышать. И ты скоро перестанешь… Он заберет свою суженую! В день его смерти не станет и тебя.
Дальше Низовцева слушать не собиралась. Сорвалась и полетела с холма выпущенной пулей.
Оставив позади место Роминого упокоения и старый дуб, обернулась. Вскрикнула: возле дерева нарисовался парень в джинсах и белой футболке. Арька зажмурилась:
- Окси! Он там!
- Кто? Где? - Запыхавшаяся Корсак догнала подругу.
- Рома! Он торчит у дуба и пялится на нас!
- Нет там никого!
Низовцева осмелилась приоткрыть правый глаз: и правда никого - только могучее дерево на фоне розовых закатных облаков, рыхлых, как мартовский снег. Неужели прошло столько времени?
- Не стой столбом! Тебе показалось с перепугу, - объявила Окса, точно не она прежде жалась к подруге, - пошли уже, а то упустим маршрутку - следующей час придется ждать!
Арька позволила увести себя с кладбища.
***
Низовцева сидела по-турецки на кровати в своей комнате и громко хрустела чипсами. Хруст разгонял мысли и заодно заглушал телефон. Звук она вырубила, но вибрация оставалась, а чипсы позволяли не отвлекаться на жужжание.
Арька уже второй день не брала смартфон в руки и не включала компьютер на диво родителям, предложившим вызвать дочери неотложку. Желание усиливалось тем, что Арь, помимо прочего, почти ничего не ела и на улицу отказывалась высовывать нос. Когда мама предложила ей внести лепту в домашние хлопоты и хотя бы выкинуть мусор, чуть истерику не устроила, заявив, что создана не для того, чтобы возле помойки отираться, а если ее родили, чтоб помыкать и гонять туда-сюда, то просчитались и сами виноваты. Такая вот у них неблагодарная дочь.
Папа даже не нашелся, что сказать на эту тираду, а мама смотрела странно и очень долго, но ничего не озвучила и пошла выносить мусор сама.
В довершение всех бед Низовцева стала бояться воды - причем любой: даже из чайника, и ужасно бы обрадовалась, если б обрела сверхспособность, позволяющую обходиться без питья и уж тем более без мытья. Ей чудилось, будто вода желает добраться до нее и упокоить точно так же, как год назад проделала это с Ромой.
Арька немного успокаивалась лишь вечером, когда родители возвращались с работы: в их присутствии страхи притуплялись. Почему-то девчонка была уверена: потусторонняя жуть не решится проявить себя при папе с мамой.
Ночью Арьке снился темный омут, в самой глубине которого ее кто-то ждал. Иногда появлялся красноватый оттенок, а еще - до сердечного еканья знакомое лицо с рассеченной шрамом бровью. Оно снова приближалось к ней сквозь водную толщу, губы вытягивались, обещая поцелуй. Жуткие синюшные губы утопленника.
***
Утром девчонка проснулась с острым желанием смыть с себя налет очередного кошмара: решила - родная ванная все-таки вряд ли предпримет демарш против нее.
Вошла осторожно: вроде все обычно - ванна, наполовину скрытая шторкой с мультяшными котятами, раковина под блестящим клювом крана (знатно мама его надраила). Отражение забавно растягивалось в глянцевой поверхности - словно в комнате смеха.
Низовцева почистила зубы и тщательно умылась, основательно намочив височные пряди. Вешая на сушитель полотенце, глянула на себя в зеркало.
И заорала.
Оттуда на нее глядела утопленница. Совсем юная. Бледное лицо, чуть подернутое синевой, такого же цвета губы, верхняя обкусана, словно ее, как кусок мяса, трепали рыбешки. Осклизлая противно зеленая водоросль прилипла к черным волосам и тянется через все лицо, удавкой огибая шею. Красные мокрые прядки похожи на настоящие струйки крови, а глаза - пустые и мутно-белые: ни радужки, ни зрачков. За плечами мертвой появились руки с длинными пальцами и водрузили на голову покойницы венок. Тот самый, сплетенный в Русалкин день в Николино.