- Правда в купальскую ночь?! А я и не знала… Но погоди: ведь твой день рождения седьмого июля! - Донимала Арька подругу.
- А это что, по-твоему? Как раз Иван Купала. По новому стилю. Я ровно в полночь родилась, между шестым и седьмым числом, но записали на седьмое в документах.
- Надо же… Постой! Ведь Купалу днем отмечают!
- Это сейчас. А в древности особым волшебством наделялась купальская ночь. Неужели не слышала про пускание венков, прыжки через костер, цветок папоротника? - Окса посмеивалась: очень уж изумленное было у подруги лицо.
- Слышала. И кучу страшилок знаю, - сказала Низовцева. - А причем тут падающие струи?
- Ливень сильный шел. Как только я родилась, он сразу закончился. Так мама с бабушкой рассказывали, - пояснила Оксана.
- Получается, гадание и насчет тебя было право: помнишь слова Лички? Ты откроешь дверь! - Внезапно осенило Низовцеву.
- Да уж. Только мне и в голову прийти не могло, что этой дверью будет портал в иное измерение, - чуть усмехнувшись, заметила подруга.
Несколько позже Арька сообразила, что самое странное напрочь проморгала, а оно вообще не пряталось: Оксанка ведь первая заподозрила нечто сверхъестественное в истории с Ромой, еще даже не видя его толком, это раз. Догадалась, что он мертвец, - это два. Даже не подумала отказаться соваться к нечисти в зубы - это три. Неужели с самого начала смекала, что подобные вещи возможны в век скоростей и высоких технологий?
И ее бабушка так легко все приняла на веру, ни капельки не удивилась, да и местные, судя по всему, искренне верят и в русалку, и в Гришану. Еще эти легенды про Злую Воду и уничтоженную деревню… Неужели?..
- Ну, да, - подтвердила Арькины выводы Корсак, - Николино стоит на том самом месте, где полторы тысячи лет назад было поселение, принявшее власть Гришаны. Ландшафт здорово изменился, правда? И озеро ощутимо уменьшилось. А в остальном…
- Те жители ведь поклонялись Гришане! - Возмутилась Низовцева, - что же, и нынешние продолжают так делать?!
- Нет, - ответила вместо Оксаны бабушка, - со временем ситуация поменялась, и оставшиеся на этой земле люди стали кем-то вроде негласных хранителей, старающихся удерживать баланс между злой волей забытого божества и неверием в нее. Поэтому и Русалкин день здесь отмечают как дань традиции, своего рода жертвоприношение. Не густо, конечно, но лучше, чем ничего. Много ли где еще имеются такие праздники в наши-то дни?
- Что-то мне подсказывает, что эта ваша Гришана и сама может о себе позаботиться, - фыркнула Низовцева.
- Вполне, - кивнула Окса, - потому и утопленники не переводятся. Так что не надо лезть на рожон.
- Погоди! - Арька ухватила за локоть собирающуюся уйти подругу, - а Костик… Обо всем знает? Ты ему рассказала?! И он поверил?!
Корсак лишь лукаво улыбнулась и ничего не ответила.
***
В назначенный час троица стояла у Никольского озера, храня гробовое молчание. Время близилось к двенадцати, и небо над головами ребят было усыпано огромными яркими звездами - они паслись, как послушные барашки, под недремлющим круглым оком луны, почти оглушенные пением цикад. Казалось, будто трава - живая, и это она стрекочет на все лады. Даже ветер затих, не желая мешать ночному концерту.
Арька внутренне дрожала от страха, но изо всех сила старалась не показать, как ей хочется умчаться домой и спрятаться под одеялом, где никакие монстры не достанут.
Оксана и Костик неизменно держались за руки.
Не имея ни малейшего представления, что должно произойти, Низовцева вертела головой по сторонам, вздрагивая от каждого всплеска: близость воды действовала на нее угнетающе.
- Мы кого-то ждем? - Девчонка решилась нарушить безмолвие.
Спросила просто так, чтоб разбить тягостную, давящую на барабанные перепонки тишь, и несказанно удивилась, услышав от Оксы подтверждение. Почти сразу вслед за этим зашуршали камыши и на берег вышел парень в темной футболке и камуфляжных штанах наподобие джоггеров. Присмотревшись к явлению, Арька чуть бледного не словила.
- Удальцов?!
- Ага. Не ожидала, невеста? - Он задорно подмигнул, умудряясь одновременно поздороваться с Оксаной и пожать руку Костику.
- Корсак! Что за дела?! - Копившееся напряжение вырвалось из Арьки истеричным воплем. Она даже ногой топнула, сжав руки в кулаки.