Из-за потрепанной, местами источенной молью или каким другим гнусом ткани выбралась косматая горбатая старуха. Левую ногу чуть подволакивала, правого глаза не имела вовсе - вместо него в глазницу была вмурована потертая пятирублевая монета.
Арька икнула, разглядывая это явление: пятак, втиснутый между морщинистыми веками, рождал ассоциацию с медяками, которые в старину клали мертвецам поверх закрытых глаз.
Едва девчонка осмыслила этот образ, в нее тут же вперился зрячий глаз, черный и жгучий.
- Пожаловала, наконец, - прошамкала старуха.
- Наконец? Вы ждали… меня… бабушка? - Арька несколько запнулась на последнем слове.
Хозяйка дома вдруг расхохоталась, запрокинув голову, так что стали видны желтые длинные клыки:
- Поди ж ты, «бабушка»! Сроду меня никто так не величал! Ну да отчего бы и нет, внученька! Давай-ка сыграем с тобой теперь.
- Во что?! - Низовцева готова была втиснуться в Славика, лишь бы держаться подальше от жуткой старухи.
- А вот, в гробики, - бабка подмигнула, не скрывая веселья, обвела рукой комнату, - выбирай, который нравится.
- А если никакой не нравится? - Осмелилась спросить гостья.
- Все равно придется выбирать. Смерть так и так по пятам за тобой идет. Да и хода другого ни тебе, ни хлопчику твоему нет.
Арька и Славка синхронно прильнули к оконным стеклам. На стенах дома болтались костяные руки, висели на ставнях, цеплялись за оконные карнизы. Далеко внизу клацали остатками челюстей черепа. Издалека долетел не совсем внятный, но вполне угрожающий вой…
- Не выпустят вас мои косточки - слуги верные, - старуха захлопала в ладоши и противно захихикала.
Низовцева закусила губу. Всмотрелась. Три гроба - тихие и безмолвные - вели себя прилично, в соответствии со статусом похоронной принадлежности. Может, они вообще пустые? Тогда не так уж и страшно.
Арька едва нашла в себе силы поднять руку и указать на тот, который стоял на самой дальней от нее лавке.
Старуха живо подскочила к гробу, единым махом сорвала крышку. Захохотала-заухала:
- Не угадала, внученька, не угадала! Этот-то занят, не твой стало быть! Ну-ка глянь сама!
Девчонка шла, мельча шаги, будто пунктирную линию чертила, мысленно молясь, чтобы не рухнуть по пути.
В гробу лежала ее мама. Белое восковое лицо с застывшими чертами. Руки сложены на груди и в них - свеча черного воска. Арька заорала.
- Нет! Нет! Нет!
Стояла и орала, пока не почувствовала тепло на своих плечах: Славка бережно ухватил ее, аккуратно встряхнул, пытаясь привести в чувство.
- Очнись, Арь! Очнись! Хозяйка Костей пугает тебя - это просто морок!
Низовцева захлопнула рот. Всхлипнула.
Внутренность гроба действительно была пуста: белая подушка даже без вмятины - ничья голова на ней не покоилась.
- Дальше выбирай! - Грозно приказала старуха, отстраняя от девчонки Удальцова.
У Арьки осталось одно желание - поскорее прекратить чудовищную пытку. Она молча ткнула пальцем в гроб на лавке у второй стены.
Снова старуха лихо стянула крышку, а затем, вцепившись костлявыми пальцами в Арькино запястье, подтащила ее к гробу.
Там, вытянувшийся и иссохший, точно перенесший долгую изнурительную хворь, покоился папа. Из уголка его рта к белой подушке тянулась ниточка крови.
На сей раз девчонка не орала. Только отвернулась. Стиснула зубы. Мысленно досчитала до пяти. Вдох-выдох…
И этот гроб при повторном обзоре оказался пустым, с совершенно чистой «внутрянкой». Опять морок, если говорить Славкиными словами.
Остался последний гроб.
- Этот открывай сама, - зло объявила Хозяйка Костей, щурясь черным глазом. Пятак во второй глазнице оставался неподвижным, лишь темные морщины вокруг шевелились, как могильные черви в земле.
- Арь, давай я! - Предложил Удальцов, но старуха решительно отодвинула парня. Рявкнула:
- Нет! Она должна сама! Не вмешивайся! Не твой черед!
Словно во сне, Низовцвева, навалившись, сдвигала тяжеленную крышку, чувствуя под влажными пальцами шероховатость обивки и стараясь не забывать дышать. Страшно было так, что, казалось, еще чуть-чуть, и она согласится вот прямо сейчас, сию секунду, умереть на этом самом месте - только чтоб не мучиться больше и прекратить кошмар, который почище самого безумного сновидения.
Почти сразу стало понятно, что в этом гробу тоже кто-то есть.
Арька вскрикнула.
Крышка бухнулась на пол.
Внутри был Рома. Бледное меловое лицо, бровь, рассеченная шрамом. Ногти на сложенных руках и неподвижные губы расцветила синева. Пахнуло озером и плесенью.
- Только не это, - шепнула девчонка, отступая.
Видеть портрет на кладбище - совсем не то же самое, что смотреть на умершего в его последней обители. На портрете-то он все-таки живой…