С их уст срывались звуки, слишком протяжные, чтобы сойти за песню, скорее уж напоминали причудливую неприятную смесь смеха и стонов.
Похоже, русалкам не было дела до Низовцевой - они и не думали ее искать или хотя бы заглянуть в избу. Их вид в принципе не выражал ни малейшей озабоченности или беспокойства. Еще не знают о пропаже? Или просто считают вероятность побега невесты нулевой? Кто их разберет!
Девчонка на всякий случай оглянулась, дабы избежать нападения сзади. Чисто. По крайней мере, пока.
Через некоторое время девицы, наконец, разошлись в стороны, открыв Арькиному взору объект, над которым хлопотали. Восторженно сложив узкие бледные ладошки, они хихикали и вздыхали, точно ничего прекраснее не видывали ни в жизни, ни за гробом.
Арькины глаза, расширившиеся от изумления, узрели совсем молодого человека, навскидку лет двадцати, расположившегося в каменном кресле, напоминающем одновременно и трон, и алтарь. Поэтические темные кудри до плеч моментально вызвали в памяти образ Ленского с его Геттингенской душой из пушкинского стихотворного романа.
Насколько могла судить Арька, юноша отличался изящным сложением и утонченной красотой черт. Вот только виделся он странно сползшим, точно находился без сознания и был не в состоянии удержаться в позе сидящего, да и глаза на застывшем лице его оставались плотно закрытыми. В целом, юноша походил на посмертный снимок, модный в викторианскую эпоху. Арька видела такие в интернете, но не понимала смысла: что за прикол фотографировать мертвого, как живого, а потом хранить фото трупа в семейном альбоме? Ненормальные, право слово!
Одежда молодого человека - белая рубашка с черным фраком - тоже отсылала ко временам, более давним, нежели день сегодняшний. Лет, этак, на сто с гаком. Надо же - выряжен, будто только с бала или под венец намылился…
Минуточку! Фрак?! Кудри до плеч?! Свадьба?!
Мамочки! Неужели же тот самый Алексей Елецкий, отданный во власть Маше в обмен на душу ее?
Ну точно!
Все, как говорила Антонина Степановна: неживой, но не подверженный разложению и тлену.
Иного объяснения просто быть не могло. Но это значит, что и Маша, должна обретаться поблизости? Низовцева, уподобляясь сове, завертела головой, стараясь охватить вниманием все триста шестьдесят градусов, но добилась только болезненного спазма в шее.
Никого похожего на страшную русалку, подсунувшую ей Рому, Арька не замечала. Хотя она же не видела Машу, только руку, ухватившую венок…
Собственный сердечный ритм показался девчонке похожим на бой курантов, тело свело судорогой.
Друзей рядом нет - поддержать и помочь некому. И если она проворонит этот единственный шанс, другого не выпадет.
«Была цветком, а станешь илом…» Не эти ли слова нашептывал ей водяной журчащий русалочий голос?
«Не дождешься, проклятая ведьма! Я тебе не по зубам!» - мысленно хорохорилась Арька, выглядывая свою врагиню.
Русалки меж тем окружили Алексея кольцом хоровода - их плавные движения и легкий игривый смех убаюкивали. Низовцева почувствовала неодолимую тягость век. Она растерла глаза до жжения, и это на мгновение притормозило наступление колдовского сна.
Тут за спиной раздался отличный от русалочьих забав звук - тележные колеса тяжко катились, приминая напитанную влагой траву. Низовцева едва успела переметнуться к другой стенке ямы и поднырнуть под ее бережок, не утратив тем не менее возможности видеть. Вровень с ее макушкой проехала телега, сбитая из старых облезлых досок. Волокла ее четверка… людей?!
Арька чуть не заорала, но вовремя пришлепнула нижнюю часть лица ладонью. На щеку шмякнулась горсть влажной земли, задетой одним из упряжных. Она закрыла глаза, считая до десяти. Смотреть дальше придется - деваться некуда.
В телегу и впрямь были впряжены четыре покойника в драных саванах таким же образом, как если б родились лошадьми. Бежали они на четвереньках. Глаза их лезли из орбит, а рты неестественно растянулись до самых ушей. Нет! Не растянулись - разорваны удилами. Катящаяся с губ пена усеивала траву алыми клюквинами крови.
Удар кнута со свистом рассек стоячий воздух, обрушился на спины несчастных, извлекая из истерзанных грудных клеток стенания.
Повозкой правила черноволосая женщина удивительной красоты, облаченная в полупрозрачную рубаху согласно с прочими товарками. Она, не ведая жалости, орудовала кнутом, и взор ее в эти мгновения вспыхивал злым восторгом, и странные алчные искры рдели в глубине черных зрачков, точно всполох света, который не рассеивает мрак подземелья, а напротив, подчеркивает непроглядность и безвыходность.