Тут уже про пошлость комментариев не было, поскольку все натурально онемели. А лауреатка двух премий «Грэмми» стояла по колено в снегу и старательно выводила высоким сопрано:
— Ньет! Неза-будь-ит никто ни-ка-да… Шь-кольна эго-ды!
Вспоминали школу еще долго. Контрольные, беготню на переменках и вечный спор кто больше выпьет: физрук или трудовик. Потом дамы отправились пить кофе с Бейонсе и супругой Волкова, а мужчины уединились в курительном салоне. Да, у Волкова для этого была целая комната, примерно на три метра больше, чем вся квартира Викентия Андреевича и того замутило от этой пошлости. Желая перебить мысль, он вцепился в золотую шкатулку с портретом какой-то солидной дамы и спросил: откуда экспонат?
— Табакерка, пожалована Суворову за победу над турками императрицей Екатериной Второй, — рассеяно проговорил миллиардер. — Ерунда. Ты лучше расскажи, в кого был влюблен-то в десятом классе — в Вику или в Терезу…
Но тайна эта так и останется нераскрытой, причем по самой банальной из причин: Викентий Андреевич позабыл, кому носил портфель до дома.
Гости разъезжались все на тех же лимузинах. Большинство уже погрузились в приятный полумрак салонов и сыто-пьяно похрапывали — и то верно, время глубоко за полночь. Только все та же брюзжащая троица задержалась в необъятном холле, который язык не повернулся бы назвать просто прихожей.
— Надо же! У него еще и секьюрити, и камеры везде понатыканы. Какая однако же это…
И, доставая из карманов и сумочек, под строгим взглядом охранников, табакерку, графские ложечки и яйцо ненавистного высоким ценителям Фаберже, они хором припечатали:
— …неимоверная пошлость!
© Стасс Бабицкий, 2017
© Ольга Сафонова, фотографии, 2017