Расположившись у костра, Селестия наблюдала за твоими манипуляциями, тщательно, хоть и безуспешно, пытаясь скрыть предвкушение ужина. Вскоре похлёбка была готова и вы приступили к трапезе, беззаботно болтая о всякой всячине.
Минул час. Воспользовавшись заминкой в разговоре, ты плеснул себе добавки и уже собирался предложить и Селестии, но вдруг увидел, что та отвернулась и смотрит теперь на висящий в небе серп луны.
Ну, в принципе, можно было и не спрашивать. Ты и так знал, что от добавки она не откажется, а потому наполнил её чашку и поднёс ей. Но лишь приблизившись к белой аликорнице, ты заметил, что скрывали пляшущие тени...
Взгляд затуманен. Ушки прижаты. Крылья и хвост не находят покоя. Все те едва уловимые признаки беспокойства вернулись.
— Эй. — Ты отставил плошку и почесал её любимое местечко на шее. — Не хочешь поделиться?
Она расслабилась слегка и устало вздохнула.
— ...Всё, что сказала Луна сегодня — чистейшая правда.
— Да я, как бы, догадался уже. Не будь это правдой, мы бы сюда не добрались.
Она покачала головой.
— Нет, не только про мост. Вообще всё. Хотя, полагаю, ты не поймёшь, если я не расскажу всё с самого начала.
— Ну дак я никуда не собираюсь, — сказал ты, подкинув дров в костёр, и уселся рядом с ней.
Какое-то время она просто смотрела на огонь, затем с грустной, задумчивой улыбкой закрыла глаза и опустила голову тебе на колени.
— Давным-давно, до того, как началось моё бессмертие, я была земной пони. Меня звали Целозия, и, куда бы я ни ступала, всюду распускались цветы...
Следующие несколько часов она рассказывала свою историю, а ты теребил пальцами её прекрасную розовую гриву.
Она рассказала о мире прошлого, который в мире нынешнем был лишь призрачной тенью.
Она рассказала о друзьях, которых назвала Братом и Сестрой.
Она рассказала о трудностях, которые они преодолели вместе; о взлётах и падениях.
Она рассказала о своём Возвышении и последовавшей за ним трагедии.
Она рассказала о мире, который она с сестрой построила на руинах прошлого.
Она рассказала о невообразимом бремени вечности, от которого ей уже не избавиться.
Ты слушал её внимательно, ни на мгновение не прерывая тактильного контакта. А когда она закончила, на устах её снова появилась та грустная улыбка.
— Теперь ты всё знаешь, теперь ты можешь понять. Она вполне справедливо зовёт меня клятвоотступницей. Она вполне справедливо считает, что я пытаюсь вернуть то, что потеряла однажды. Когда ты принёс мне Шар, я ни секунды не раздумывая переложила своё бремя на Твайлайт и бежала. А когда у меня отняли силу, я наконец почувствовала свободу, я наконец смогла искренне возрадоваться!
В уголках её прекрасных глаз заблестели слёзы.
— Но потом… потом, когда ликование моё прошло, когда я, измученная и израненная, оказалась в госпитале, я поняла наконец, что сделала с вами... Что жертвой моего безмерного эгоизма стала жизнь не только моей лучшей ученицы, но и моего единственного, не считая сестры, друга!
Впервые с тех пор, как она начала повествование, она посмотрела тебе прямо в глаза, не скрывая эмоций.
— Анон, всё, что сказала сегодня Луна — чистейшая правда. И она была права, когда сказала, что я должна всё исправить. И я ИСПРАВЛЮ всё. Пожалуйста… — Ты почувствовал прохладу от капнувшей на руку слезинки. — Пожалуйста, поверь в меня, пусть у тебя и нет на то причин. Ты занимаешь очень особенное место в моей жизни, Анон… Я сделаю всё. Всё, лишь бы заслужить твоё доверие. Ради твоей улыбки я бы тысячу раз пережила те тёмные дни. Пожалуйста...
Ну вот, опять ты вляпался в ситуёвину, из которой непонятно как выбираться.
Её история просто потрясла тебя. То, что она повидала, то, через что ей пришлось пройти… всё, что с нею здесь случилось... даже подумать о таком было страшно. И всё, на что ты мог пожаловаться, казалось таким мелочным, в сравнении с её историей.
И несмотря на всё это, она сейчас здесь с тобой. Самого этого факта было достаточно, чтобы довести тебя до слёз.
Ты искал. Ты подбирал и перебирал, но никак не мог найти нужных слов. Ты не знал, как выразить, что она значит для тебя, как сильно ты ценишь её — все слова и все способы были недостаточны. Ты открывал рот и закрывал его, но тишину нарушало лишь потрескивание костра и стрёкот ночных насекомых и животных, наводнявших темноту вокруг.
А потом до тебя дошло: всё просто.
Той же рукой, что прежде гладила её гриву, ты притянул её губы к своим и поцеловал. Впервые в жизни поцеловал пони.
Это не был страстный поцелуй двух одиноких сердец, чью судьбу предначертали звёзды и которые вдруг нашли друг друга в пустоте мира. Это не был внезапный, безудержный поцелуй, знаменующий обычно начало древнейшего из ритуалов.