— У-у! — протянул парень, затормозив у их лавки, и в упор разглядывая Дэйзи. — Какая конфетка! Девушка, вы транспортом не ошиблись?
Лекс сделал каменное лицо и никак не отреагировал, надеясь, что тэнс пройдет мимо. Так и произошло — парень был в позитивной стадии опьянения. Хмыкнул, и, покачиваясь, побрел дальше.
— Коз-зёл! — негромко процедила Дэйзи.
Тэнс не мог этого слышать, но почему-то обернулся. И увидел гипа.
— Оптыть! — чуть нагнул голову, как бы заглядывая под капюшон, и встретился взглядом с мастером Зонцем. — Гуттаперча!
Обвел взглядом стены, окна, потолок, показушно развел руки:
— Это ж я, наверно, не в тот поезд сел! Извиняйте, господа, не по злобе, а во хмелю!
— Мы на аварию выезжали, — развернулся к тэнсу Лекс. — Автобус упал в реку. Тридцать человек с гипотермией. Скольких могли, загрузили в чёлн. А сами — своим ходом.
Парень часто заморгал.
— А чёй-то ты мне это рассказываешь? Я говорю: гип в электричке, а ты мне про автобус…
— Да то, что мы врачи! — встряла Дэйзи. По ее голосу никак нельзя было догадаться, что она нервничает. Холодная острая бритва. — Вытаскивали из воды, может, твоего брата, а может, тетку. Едем домой. Уставшие. И просто хотим, чтобы нас не трогали.
— Я что, — удивился тэнс, — кого-то уже трогал? А брата у меня нету, цыпа. Да и какие вы, на хер, врачи? Вы — мастера!
И продолжил уже в пустоту:
— Мока, валите сюда! — Черная пирамидка, торчащая из середины его нижней губы, служила не только украшением, но и микрофоном. — Не тормози, говорю, есть тема.
— Чего он хочет? — негромко поинтересовался мастер Зонц.
— Ничего не хочет, — ответил Лекс, сжимая и разжимая в карманах вмиг заледеневшие пальцы. — Конфликта хочет. И зовет на помощь кого-то из своих.
— Давайте пойдем, а? — заерзала Дэйзи.
— А куда, детка? — Лекс снова посмотрел на пританцовывающего у дверей паренька. — До Владимира еще минут двадцать, не по вагонам же нам бегать.
— Конфликт — это война? — недоверчиво спросил гип.
— Нет, — ответила Дэйзи, дрожащей рукой дергая замок сумки.
— Мини, — поправил ее Лекс. — Ограниченный контингент, примитивное вооружение. Как правило, не до смерти, а только до увечий. У вас так не принято?
Мастер Зонц набычился, его голова залоснилась, промятая скула выправилась.
— А мы имеем право защищаться?
— У нас свободная страна, — сказал Лекс. — Все имеют равные права.
— Даже репатрианты? — уточнил гип.
Дэйзи нервно рассмеялась.
— Они вооружены? — мастер Зонц с академическим интересом изучал все аспекты неприятной ситуации, в которую их затягивало.
— Предположительно. Ножи, моньки, могут быть шокеры, — ответил Лекс, методично обхлопывая карманы. За Дэйзи — или из-за ее реплик, не всегда приходящихся к месту, ему приходилось драться больше десятка раз. Потом решил пояснить: — Моньки — веревки из вашего же моноволокна, хоть за пазуху прячь, хоть в подол зашивай. А под напряжением — маленьким, батарейки достаточно — костенеет, получается палка. Или еще что-нибудь. Не знаю местных обычаев.
Тэнс у дверей приободрился. В тамбуре началось какое-то шевеление. Женщина с прямой спиной вдруг засобиралась, подхватила хозяйственные сумки и поспешно перешла в следующий вагон. Парочка тоже исчезла.
Один за другим из тамбура появлялись тэнсы. Расслабленные, самоуверенные и жаждущие активной деятельности. Куртки, на один манер расшитые ти-эф-эйчами, создавали ощущение униформы.
— А, грёбаные гипократы! — почти натурально обрадовался кривоносый детина, выбритый полосками. Он сел на краешек скамьи через проход от Зонца. Недобро щерясь, стал разглядывать Дэйзи и Лекса. — Пристроились под бочком у гуттаперчевых! Все хотел спросить, холуи, из-за кого это моя сестренка осталась без образования, когда ее медучилище сократили. Девочка хотела честно сверлить зубы, ставить пломбы, помогать людям. Четыре года отпахала в отличницах, кусок хлеба на всю жизнь, считай, уже в кармане. А тут добрые дяди — нате вам, земляне, укольчик в десну. Ни кариеса, ни работы.
Дэйзи, игнорируя докладчика, поймала взгляд Зонца и слегка взметнула брови — смотрите, мастер: живой пример всему вышесказанному.
— Ребят, давайте не будем делать глупостей, а? — Лексу совсем не нравилось соотношение «восемь к трем», особенно с учетом того, что из трех одна — девчонка, а другой — резиновая игрушка.