Петушков — вот как его фамилия! — плюхнулся на соседний стул:
— Ваши ставки?
— Пять к одному: да, — сказал Клайв. — Кто-то должен прийти мне на смену.
Шериф Торрес был великолепен. Толстый и громогласный мексиканец с пышными седыми усами в последние месяцы стал лицом Наблюдения для всех вновь прибывших.
Исчезая с Земли и появляясь здесь, новичок оказывался в бывшем казахском модуле, за иллюминатором которого уже два года висел в захвате загадочный астероид. Насмотревшись на Булыжник, новичок так или иначе должен был пройти по длинному узкому отсеку и подняться по громыхающему трапу на следующую палубу — где три сотни таких же суицидальных типов ждали его выхода.
Большой, но все-таки замкнутый коллектив, к тому же такого специфичного свойства, нуждался в правилах сосуществования, краткосрочном социальном регламенте.
В основном жители Наблюдения пребывали в сомнамбулическом состоянии, оценивая и переоценивая прожитую жизнь и то, что от нее оттолкнуло. Они не шли на контакт, избегали общения, прячась в своих персональных сотах, лишь изредка выползая за едой. Несколько десятков человек покончили с собой уже на станции, не дождавшись обещанной Булыжником смерти.
Другой крайностью были холерики во взведенном маниакальном состоянии, опасные, как перекрученная пружина. Стоило вспомнить хотя бы малыша Энрике. Он попал на Наблюдение от алтаря кафедрального собора Медельина, когда перуанские маринос при поддержке американской авиации начали зачистку центра города. С двумя пулями в плече, под каким-то глубоким кайфом домашнего производства и с еще раскаленным «калашниковым» наперевес.
Лишь за счет тонкой прослойки относительно вменяемых людей, способных поддерживать отношения с окружающими, не вынося наружу свою боль, на Наблюдении сохранялась видимость стабильности.
Сколько горя вокруг, подумал Клайв, оглядывая набежавшую отовсюду публику. Сколько тайн, разочарований, развеявшихся надежд. И, несмотря ни на что, в нас живет тупое первобытное любопытство.
Загремели железные ступени трапа, и сотни взглядов сошлись на узкой овальной двери, медленно открывающейся в зал.
Вошел… или вошла… Какая, в сущности, разница, мужчина или женщина, какого возраста, роста, какой веры и расы… Еще одно человеческое существо, избравшее смерть. Шериф сделал шаг вперед, и начал диалог с обкатанных, отшлифованных фраз:
— Приветствую вас на Наблюдении! Вы говорите по-английски? Меня зовут Мигель, я здешний шериф, слежу за порядком и помогаю всем, кто в этом нуждается. Если у вас возникает вопрос, я — первый, у кого есть ответ.
Новички, как правило, сначала отказывались представляться, и этот пункт из программы давно уже выпал.
— Итак, вы на станции, где собрались желающие умереть. Булыжник, с которым вы только что познакомились, позволяет сделать это эстетично и с пользой для общества, хотя и не гарантирует сроков. Ваша жизнь вам больше не принадлежит, чужая — тоже. Отсюда нет выхода. При попытке выйти за пределы станции и при попытке поднять руку на ближнего вы будете убиты Булыжником. Не менее эстетично. Если вам покажется, что лучше умереть самостоятельно, постарайтесь сделать это так, чтобы было поменьше хлопот тем, кто останется. Рекомендую разгерметизацию в грузовом шлюзе.
Все продолжали пялиться на новичка, пытаясь понять по лицу, что у него сейчас внутри.
— А если, как и большинство здесь присутствующих, вы хотите уйти из жизни с пользой, то располагайтесь и ждите, когда камень позовет вас. Тут ошибки не будет — Булыжник скажет вам на вашем родном языке, что вы, и только вы, поможете ему в очередной раз определить настроение Земли. В первый раз он просто предупредит вас, а во второй — пришлет приглашение. Тогда вы спуститесь туда, откуда только что вышли, и… И все. Как вы поможете Булыжнику, никто не знает, а вас, чтобы нам рассказать об этом, уже не останется.
Здесь обычно следовала глубокомысленная пауза.
— Как вы видите, здесь достаточно комфортно. Сила тяжести — земная, и вид из этого окна всегда на родную планету. Мы стараемся, чтобы для всех, временно оказавшихся здесь моральный климат был столь же комфортным. Правило первое: вы не обязаны отвечать на вопросы и поддерживать разговор. Правило второе: вы не можете настаивать, чтобы кто-то общался с вами. Правило третье: делайте, что хотите, но не мешайте остальным. Так что располагайтесь. Чуть позже я объясню, где ваша сота и все прочее. Кстати, если на время ожидания вы согласитесь взять на себя мелкие хозяйственные обязанности, дни и недели не будут вам казаться столь бессмысленными. Выпьете что-нибудь за прибытие?