Хмар — и как это я забыл его имя — долго подбирал слова.
— Во всем ты прав, мудрый и могучий Корень. Но не надо меня перебивать. Если бы речь шла о том, чтобы лоб в лоб…
Семьи никогда не видели старика таким. Над поляной зависла тишина тяжелее, чем тучи над головой.
— Дело в том, что китайские товарищи очень подвели. Всех нас. И себя. Стало достоверно известно, что Мораторий нарушен.
Мир лопнул у меня перед глазами. В нескольких коротких фразах Нынешнего действительно таилась наша смерть. Секрет, контролировавшийся на протяжении тысячи лет несколькими уважаемыми китайскими семьями, выплеснулся наружу. А последствия этого предугадывали еще Прошлые Прошлых. Все ближе к закату наше солнце.
— Запретные технологии проданы — за обычные деньги. Одноглазому. Для производства ему понадобилась Москва — там достаточно мастеров нужного уровня, чтобы чертежи превратить в реальность. И ЗИЛ сегодня защищен лучше Камелота или Кенигсберга. Сунемся — поляжем все, в один день. Не сунемся — чуть позже. Ведь Одноглазому хочется гарантий, и теперь в наш с ним внутренний конфликт впутаны чужаки. И они вооружены — вы знаете, как. Нас действительно зачищают по одному — Одноглазому удалось привлечь трех наемников. Экстра-класса, вне категорий.
Нынешний подробно рассказал о тех немногих приметах, по которым можно было распознать убийц. О первом не было известно ничего, кроме того, что на лбу у жертв он вырезал инициалы «Д.Н.». Фамилия второго была Попов — редкая такая фамилия, цвет волос рыжий — уже лучше, отличный стрелок — уже хуже. Про третьего знали только, что родом он из-под Владимира, то ли из Петушков, то ли из Коврова, что-то такое — Хмар сказал, я просто не запомнил.
Потом потерявший своих следопыт, робея и запинаясь, рассказал о подробностях гибели своей семьи. Все это для меня прошло как в тумане.
— И напоследок мне остается сказать лишь одно, — Нынешний выдержал паузу, чтобы взбудораженные новостями старшие замолчали. — Чувствую, что это моя последняя встреча с вами. И, пока еще жив, я должен назначить Будущего.
Хмар выдержал паузу.
— Доблестные семьи! Вижу огонь войны в ваших глазах. И мне унизительно просить вас о противоестественном. Но мы не бежим, мы отступаем. Чтобы сохранить клан, нужно рассредоточиться. И ждать. Ждать и надеяться, что Одноглазому хватит ума не отдать запретное знание в чужие руки насовсем. Сибирь, Памир, Гималаи, Заполярье — нас нигде не встретят с радостью, но там мы сможем пересидеть это черное время. Терпение — горькая чаша, и это повлияло на мое решение.
Поляна зароптала.
— Прости меня, Корень, ты воевал лучше других. Прости меня, Хваленый, твоей хитростью мы часто добивались большего, чем силой. Простите и остальные за мой странный выбор. Сатрап, сделай шаг вперед!
Я повиновался, а Батон и Серый безмолвными тенями последовали за мной.
— Ты один из самых молодых, но я вижу в тебе ту способность, которая дает нам призрачный шанс. Уверен, что ты лучше других сумеешь затаиться, схорониться, перестроить свою жизнь так, чтобы сберечь семью — и ждать лучших времен. Ты единственный, кто научился использовать обычных людей, договариваться с ними — передай же свой опыт остальным.
Пока я собирался с мыслями, выстраивая инструктаж об особенностях общения с сельским людом, Серый за моей спиной зашептал:
— Слышь, Батон, так мы теперь — семья Будущего!
И очень нехорошо засмеялся.
По дороге домой я решил завернуть к Бабаньке. Года два ее не видел, не видел бы и еще двести, но приказ Нынешнего нужно воспринять буквально. А хорошими документами я мог разжиться только тут.
Старуха ценила уединение. Заброшенная лесная деревенька встретила нас выбитыми окнами, бурьяном, странными шорохами. Бабанька поначалу была неприветлива, однако, когда зашел вопрос о подработке, сразу оживилась.
— Что ж, — говорит, — известное дело, как на Руси неспокойно, все за кордон ломятся. Кто деньжата увозит, кто сам прячется. Тээкс. Что могу предложить? Тээкс. Есть под Парижем место, лес Фонтенбло. Народ спокойный, винищем глаза зальют — и кто по бабам, кто картины рисовать. Политикой ва-аще не интересуются.