Тут она поняла, что в сумочке у неё давно уже что-то звонит и вибрирует. Дрожа всем телом, Филис достала телефон и ответила.
— Филис, где ты, чёрт тебя побери?! — закричал аппарат голосом Ярика.
— Я тут… — растерянно оглянулась девушка, — куда приезжают все карнавальные машины.
— Оставайся там, — сказал Ярослав после недолгих переговоров с едва слышимым Мигелом, — мы сейчас подъедем и тебя заберём. Никуда и ни с кем не уходи, поняла?
Ярослав был зол. Нет, он был в бешенстве. Когда автомобиль с ним и с их гидом забрал Филис и повёз их в порт-стоянку для яхт, Ярик кричал на Мигела:
— Сначала нам подают напитки с какой-то наркотой — амфетаминами, что ли, потом мою женщину увозят непонятно куда, в какие-то эти ваши фавелы, — и, повернувшись к Филис, продолжил, — Вот за каким чёртом тебя понесло к машинам? Что ты там делала?
— Я увидела там себя. Танцующую, — призналась Филис, — И встала танцевать на своё место. А у тебя тёмные круги под глазами…
— Ты не краше! — огрызнулся Ярик.
Проснулась Филис только к вечеру — затем, чтобы почувствовать, как ноет в теле каждая мышца, взглянуть на себя в зеркало, ужаснуться своему осунувшемуся лицу, кое-как поужинать и опять лечь спать, на этот раз уже до утра. Почти весь следующий день Филис отдыхала и смотрела записи и снимки карнавала, выложенные в сеть официальными СМИ и многочисленными любителями. Теперь тут присутствовали и кадры с танцорами более профессиональной лиги, наряды которых превосходили самые немыслимое воображение. Если присмотреться, можно было заметить, что у большинства танцоров глаза были неестественно блестящими, опьянёнными либо окружающей обстановкой, либо чем-то более надёжным и принятым внутрь. И то — протанцевать и проулыбаться без устали всю ночь вряд ли можно без этого, если только не тренироваться ежедневно по нескольку часов. Но и тогда, наверное, трудно будет искренне улыбаться и излучать счастье непрерывно столько времени подряд.
Ту, юную себя, Филис не нашла — очевидно, она себе всё-таки привиделась. А вот повозка, где она танцует в нынешнем своём теле, неоднократно присутствовала в записях и на снимках. На одном кадре она даже была снята кем-то отдельно от других — потрясающе красивая, блестящая из-за костюма и очень счастливая. Она сохранила этот кадр в специальную, только что заведённую папку "Личные фото".
— Знаешь, я ни о чём не жалею, — сказала она Ярику, — Даже если я не найду здесь магию, этот карнавал всё равно останется для меня волшебным.
— А уж для меня-то… — сквозь зубы процедил Ярослав.
Поинтересоваться, как провёл эту ночь он сам, почему не заметил её ухода, когда обнаружил её отсутствие — Филис и в голову не пришло. Он — взрослый мужчина и знает, что делает.
С утра Мигел обрадовал Филис, что договорился с одним колдуном, который согласился её принять.
— Этот колдун считается очень сильным. Он практикует серьёзные ритуалы, а не просто режет цыплёнка на перекрёстке, как это делают в Бразилии многие, для получения помощи духов в каком-нибудь деле. Только он живёт не в самом Рио, а в деревне за городом.
Колдун был темнокожим пожилым мужчиной. Без улыбки взглянув на приехавших, он сообщил, что проведёт ритуал, а потом скажет, что увидел или услышал от духов. Филис вообще-то искала не этого, она хотела чего-то привычного ей по первой жизни, человека, способного зримо и прямо воздействовать на силы природы или на тело. Но она не стала возражать, а позволила увести себя в построенную из тонких прутьев просторную конусообразную хижину. За ними пошли Мигел, Ярослав и пара женщин, помогавших колдуну. Тот, надев на себя "корону" из невысоких перьев синего цвета, зажёг очень большую белую свечу, от которой чуть подпалил пучок трав, и стал охаживать стоящую в центре хижины Филис по плечам этим курящимся пучком, что-то бормоча себе под нос. Остальные присутствовавшие остались стоять у входа. Потом колдун уселся на пол, воткнул свечу в подходящую для этого кучку камешков и "ушёл в себя". Все молчали и стояли тихо, дабы не мешать ему это делать.