Папа с мамой, прочитав письмо, прямо задрожали. Папа громко себя проклинал. Оказывается, когда мы спали, а он в гостиной читал газеты, раздался какой-то шум у входной двери. Однако он не обратил на это внимания.
— Ах, я глупец! — восклицал папа. — Почему же я не посмотрел! Дурак набитый!
Мама оделась и сказала папе:
— Для самобичевания нет времени. Быстрее одевайтесь! — приказала нам с Билли. Кинула ключи от машины папе. — Ты с Эвальдом поедешь на Южный вокзал. Я вызову такси и поеду с Билли на Западный.
Потом мама схватилась за телефон, стала звонить в диспетчерскую. Но в пятницу вечером заказать такси — дело нелегкое. Прошло много времени, пока она сказала: «Машина будет через три минуты».
Я уже хотел было идти с папой, но папа перерешил:
— Постой! Один должен остаться здесь у телефона. Для связи.
— А кто? — спросила Билли. Я согласился добровольно.
Папа, мама и Билли кинулись из дома. Но вскоре мама, запыхавшись, вернулась. Она забыла кошелек.
— Не бойся, Эвальд, — сказала мама прежде чем выйти. — Мы его найдем! Я уверена!
Я сел возле телефона и попытался читать газету. Но ничего из этого не получилось. Читать-то я читал, но ничего не понимал. Одна надежда — Джаспер не найдет вокзал. А если найдет — все пропало! Скорых поездов у нас много. Ждать ему не придется.
Через полчаса позвонил папа и сообщил, что на Южном вокзале Джаспера нет. Но папа предупредил полицию. Его будут искать. Может, он заблудился в городе. Папа предусмотрел и другие возможности. Четверть часа назад отбыл скорый поезд, с которым есть телефонная связь. Кондуктор уже предупрежден. Он пойдет по всем купе искать Джаспера. И кондуктор другого скорого, отъехавшего полчаса назад, будет тоже предупрежден на следующей станции. И тоже проследит.
Вскоре позвонила мама.
— Эвальд, голубчик, — сказала она. В ее голосе звучали веселые рождественские колокольчики. — Мы его нашли!
Я сообщил маме о действиях отца. Она пообещала уведомить полицию, чтобы ничего не предпринималось.
Через час вся наша семья была в сборе. Царила чудесная атмосфера. Вели мы себя, как мне теперь кажется, глупо. Мама, к примеру, спрашивала Джаспера, не поджарить ли ему рыбы. Как вы думаете, можно ли человека, собравшегося выкинуться из поезда, спрашивать о рыбе? Папа читал Джасперу программу телевидения и спрашивал, что ему хотелось бы посмотреть. Советовал ему «Высокого блондина в черном ботинке». А я? Я дурацки улыбался Джасперу.
Билли была благороднее. Она не делала ничего. Вечером, когда мы чистили зубы в ванной, Билли сказала, что не боялась за Джаспера.
— Я была уверена, что он не выбросится. Он только хотел, чтоб мы видели, как он страдает.
— Откуда ты знаешь? — спросил я, сплевывая пену.
— Я так думаю. Он не сделал бы этого. Я посмотрела расписание. Там были три скорых поезда, куда он мог бы сесть. Но не сел. Он ждал. Ждал нас.
Позже, в постели, я долго думал об этом. Может, Билли и права. Но, наверное, в конце концов он все равно бы сел в поезд и выпрыгнул, если бы его не нашла мама. Потому что вернуться и сказать: «Я передумал» — невозможно.
Суббота, 22 августа
Мама послала меня с Билли в магазин и попросила побыть там подольше. Она хотела поговорить с Джаспером. Папу еще раньше она услала проведать бабушку.
— Понимаешь, — сказала мама Билли, немного смущаясь, — я могу любить человека, даже если он неблагоразумный. Я хочу сказать это Джасперу. Я люблю его, несмотря на то что он бьет зеркала, буйствует и вообще такой, как он есть. Мое сочувствие ему — не просто сочувствие.
Билли, не проронив ни слова, взяла сумку и направилась к двери. Мама ей вслед прокричала:
— А тебя буду любить, даже если ты будешь получать двойки, красть и курить!
— Как мило с твоей стороны! — сказала насмешливо Билли. Но думаю, мама этого не услышала, мы были уже за дверью.
Мы купили, что нужно, и пошли в кафе поесть мороженого. Там мы говорили о жизни, ее коварстве и о Джаспере. А потом и о том, как изменилась этим летом мама. Лишь заметив в сумке растаявшее масло, мы пошли домой, чтобы у нас еще и молоко не прокисло.