СПАСИТЕ! Вот только никто не спасет. ПОМОГИТЕ! И помочь мне никто не сможет. Сам их всех в голову себе пустил! А вернее: сам их же там создал! Копируя чужое поведение. Да и не личности они, хотя порою кажется что так — моя, дурна собою, но богатая фантазия!
И не сотня их там! А только сорок. И не живут они... но позволяют видеть мир как сквозь призму чужого мнения. И я это уже не всегда контролирую — заигрался! Отыгрывая чужие роли «на отлично», не просто копируя чужое поведение, но и стараясь понять чужую логику, образ мышления. По имеющимся реакциям на ситуации, пытаясь понять, как этот бы человек, среагировал на ситуацию иную, чтобы не упасть в лужу, при необходимости импровизации и отклонения от сценария.
— Двухсотый...
Так, что-то яотвлекся! План операции... блин, если мы продолжим в том же духе!.. думаю... возможно, они захотят собрать всех подозреваемых вместе, и тогда... где... СТОП! Что?!
— Двухсотый на связи. — опомнился, всплыв из собственных мыслей, в которых как оказалось, буквально утонул.
Ответил на вызов, проговорив в рацию, что уже давно и прочно вошла в мою жизнь, став неотъемлемой её частью, привычно болтаясь где-нибудь на шее или макушке. Всплыл из теорий и планов, чертежей и карт, что был вынужден буквально зазубрить, чтобы мои глаза не жаловались на плохое освещение, при котором я обычно это все изучаю. Зазубрил, чтобы можно было бы все планировать в уме, в том числе и по ходу операции, когда все, как обычно, идет по звезде.
— Это штаб. Код Зе-Четыре, повторяю — Это штаб. Код Зе-Четыре. — проговорила рация в ответ, причем дважды, что бы я уж точно услышал.
Код зЕ четыре? — похлопал я глазами, отдирая себя от лежанки-кровати, на которую прилег отдохнуть буквально на пару мгновений. Пялясь в пустоту, хлопая ресницами, словно в попытке использовать их вместо крыльев, почесывая короткие, но зато родные! Волосенки, прячущиеся под душкой «ровненькой рацией» на своей голове — это что еще... а!
— ЧТО!? — подорвался я с места, проорав вслух, пусть и снова в пустоту.
И посмотрел на хоровод бумажек в воздухе, результат резкого вскакивания с лежанки, и бардака на столе, откуда эти бумажки были стянуты воздушным потоком.
Собрал бумагу в кучу, в стопку, рассортировал обратно по пачкам, чтобы не запутаться. Планы, сведенья, материалы прошлых и будущих операций... тонны информации, что в меня уже не лезет! И я средь ночи, уже просто сижу и туплю в никуда! Вместо того, что бы изучать план-схему следующей миссии...
Башка уже не варит и вообще... ладно хоть кабинетик мне для дум все же выделили! Размером чуть больше туалета, зато тут никто меня не слышит! И можно орать... и материть начальство сколько влезет
— КАКОГО ЯЩЕРА ВАЩИ ПОМИДОРЫ! — проорал я во всю глотку, и почувствовал мгновенно, что как-то даже полегчало.
С потолка посыпалась штукатурка — перебрал я с амплитудой! Да покер! — вновь взглянул на документы на столе, и включил настольную лампу. Прошелся еще раз глазами по строчкам текста, освежая данные в памяти, чтобы случайно что-нибудь не смешалось там в кашу, и спалил бумажки при помощи Силы, не оставив на лакированной поверхности и следа от уничтоженных улик.
Если меня срочно вызывают в штаб экстренным приказом чрезвычайной важности, дело точно не терпит отлагательств. И явно важнее всех моих проблем. А оставлять тут, пусть и в безопасности, но без личного присмотра, документы, что могут нас всех скомпрометировать, считаю излишне безответственно. Как и нецелесообразным тащить подобное через пол страны в далекую Пермь.
— Подъём мальчики! — гаркнул, выйдя из «туалетика», и куча тел по лавкам тут же зашевелилась — У нас пиздец силы не мерянной!
— Какой из? — проворчал двести второй, себя от койки с трудом отдирая.
Время то четыре ночи! Они в два только легли... жалко мужиков! Но что поделать? Штаб приказал — надо двигать, пока по бетону тонким блином не размазали. А то мало ли что там... и почему нас, меня, вызывают.
— Любой на выбор! Двести шестой и двести третий — останетесь здесь, у остальных — полчаса на сборы, форма гражданская, оружие с собой.
— Есть! — гаркнули ребята, прогоняя остатки сна.
— Двести девятый! — гаркнул уже я, и единственный оставшийся сонным из всех, и притаившийся в самом дальше углу комнаты, встряхнулся, в попытке прогнать остатки сладкой дремы.
Попытка провалилась — наверняка ведь деньги снились! Вон руки как шевелятся, словно что-то сжимая...
— Билеты? — оживился он, под моим взглядом, быстро поняв, что от него требуется, являясь тем еще пронырой и карманником с диагнозом.