Но зов природы...
— «Пшиии»
— Хм... — приметила она какую-то пустоту в квартире, и оглядевшись, поскакала к комнате родителей — Тран-та-ля-ля! Мам! Пап! Вы дома? Спите чтоли... — заключила вывод, видя, что дверь закрыта — Или... — её улыбка стала похотливой — дверь закрыли. — слова лились, словно смех, и девица, борясь с желанием заржать по некультурному, вновь стала напивать — Тран-та-ля-лям!
— «Клац, клацк» — щелкнул холодильник. — «клац» — щелкнул ему шкафчик
— О! Какой снег на улице! Какой снег! — заметила она, открывшийся за окном пейзаж, и на рефлексах закричала — Мам! Пап! Ай, ладно, тихушнейте!.. хм! А вот я сейчас пойду, и все печенье съем! Где тут моё любимое... о! Пойдет!
— «Хрум, хрум», «хрум, хрум».
Отказывать себе в удовольствие, когда н кто не видит? Да не смешите! Делится? Жалеть? Экономить? Она не такая! И если что не убрано на самую верхнею полку — то это её! Априори её! И только её, если это уже к ней в руки попало.
— Вкуснотище! — последовала она с кухни в комнату, кроша свиняча печенюшками — И телевизор можно посмотреть...
И тут, входная, тяжелая дубовая дверь! С визгом влетает внутрь коридора, лишь чудом не сметя собой хрупкую девчушку, почти что в неглиже. Пролетает со свистом там, где мгновение назад стояла ошарашенная юная модница, так и застывшая с пачкой печенья в руках, глядя на ввалившихся к ней в дом, огромных дядей, раза в два больше её папы! В черных масках, и такой же одежде.
Мужиков, что ни говоря не слово, сбивают её с ног, больно ударяя об пол. Скручивают руки, выворачивая их из суставов, от чего на волю из груди девицы вырывается оглушительный душераздирающий крик:
— Ааааа!
Надевают толстенные наручники, и затыкают странным кляпом рот. То, что её лопатку и шею, одновременно совсем этим задела игла шприца, впустив болезненный укол, сквозь всю ту прочею боль, она даже и не заметила.
Дверь в спальню родителей отворяются, и оттуда вылетают две пули, мгновенно убивающие держащих её мучителей, точными попаданиями в голову. Третий же, что и ставил ей уколы, ловит свою пулю с большой задержкой, и умирает не столь споро, успевая выпустить в сторону комнаты очередь из автомата.
Правда, большая часть пуль очереди, уходит в потолок — стрелок, не сумел удержать прицел. Стрелок, банально умер до того, как автомат успел закончить свою трель, продолжая жать уже мертвыми пальцами на пресловутую «гашетку».
Девочка, уже ничего не видела и не слышала из окружающего пространства, потеряв сознание от боли и лекарств, однако в квартиру ввалилось еще двое, один из которых, войдя в комнату родителей, вновь открыл огонь. Сделал два выстрела в упор из автомата в грудь лежащего там окровавленного мужчины. Другой в это время, занялся переноской в подъезд мертвых тел товарищей.
Затем, туда, в подъезд, отправилось и тело самой девицы, а в квартире, прозвучал вопрос на неизвестном языке:
— Где мамаша?
И такой же короткий ответ, и такой же короткий приказ:
— Не здесь. Уходим.
По мебели потек бензин, вылитый туда захватчиками. И вот, еще мгновение спустя, последний уходящий неизвестный, кидает зажженную тряпку на ковер, и еще через миг — все погружается во мглу из дыма, а квартиру — охватывает пламя только разгорающегося бедствия.
Треск мебели, стон камня стен, огонь начал свою жатву, стирая без остатка все следы и улики, заметая следы, уже мчащихся прочь всем составом налетчиков. Пусть и трое из них, уже холодные трупы.
Они, легко отделали! Всего трое! Хотя предполагалось, что девицу придется расстреливать взводом, и что потере могут быть в районе десятка трупов, и около того же ранеными. Но — обошлось. Отлично сработали! Внезапно напали, быстро обездвижили, надежно усмирили, вколов специально разработанный транквилизатор, что в очередной раз только доказал свою эффективность.
Глава 30 - Девятый отдел
***
Мужчина выждал до последнего. До того самого мига, когда уже всё помещение заволокло дымом, когда дышать стало практически невозможно, а огонь, ползя по ковру, игнорируя кипящую кровь, начал опасно облизывать одежду.
Соскочил, собрав всю волю в кулак и задержав дыхание. Сквозь дым и пламя, на ощупь и по памяти, выскочил в подъезд. Туда, где чуть свежее, но лишь совсем чуть-чуть. Туда, где пузырясь и отлупляясь, горит уж краска на стенах. И в дыме — всё равно ничего не видно.
По лестнице вверх, поворот, и на следующий этаж. Мучительных сиплый вдох, благо тут дыма уже заметно меньше. Он весь стремится в открытое окно на межэтажье, сюда врываясь только отголосками.