Поддерживая меня рукой за талию он провел меня в дом и помог снять пальто. Я чувствовала себя измотанной и хотелось побыстрее оказаться в кровати. Мэтью провел меня в комнату и захотел меня оставить одну, но я вцепилась в его рукав и прошептала:
—Не оставляй меня, останься со мной.
И это на него подействовало. Эванс скинул свои ботинки и опустился на кровать, гладя мои волосы и спину. От его прикосновений стало тепло. И я начала успокаиваться от недавнего стресса.
Мне захотелось его поцеловать, попробовать на вкус его сочные губы. Я почувствовала его неровное дыхание и наши губы сплелись воедино. Он хотел меня, дико и страстно. Его ноздри раздулись, а глаза впились в мою грудь. Но он резко остановился и сказал тоном, который не терпит возражений:
—Эмилия, я должен знать, что с ним все хорошо, поэтому завтра ты поедешь к гинекологу, —увидев то, что я хочу ответить он быстро продолжил, — Это не обсуждается. Крис отвезет тебя в хорошую клинику. А после того, как я буду уверен, что все идет по плану, я как следует тебя накажу.
Он оскалился, но в его глазах мелькали искорки веселья. Он больше не сердился и продолжал обнимать меня. Вскоре я уснула.
Проснулась я от того, что почувствовала тошноту. Мое тело пыталось избавиться от чего-то. Я быстро подскочила и понеслась в соседнюю комнату. Эванс пошел за мной, той ночью он не отпускал меня из своих объятий. И сейчас пытался облегчить мою боль. Что бы это могло значить?
Глава 29.
Следующие три недели я проводила одна. Читала про беременность, пыталась разговаривать со своим будущим ребеночком, смотрела разные видео и вкушала все прелести беременности до того момента, как начался жуткий токсикоз.
Эванс проводил большую часть времени в разъездах, отчего я тосковала, но пыталась не попадаться на провокации стресса и депрессии, ведь ребенку нужна здоровая мать, а не ходячий комок нервов. Ради этого Мэт разрешил мне навещать отца и проводить у него выходные. Но я не решалась его обрадовать новостью, что он скоро станет дедушкой. Не хотелось тревожить его больное сердце.
Я проводила больше времени за учебой, играла классическую музыку, ведь она положительно влияет на развитие плода и это было как никогда кстати.
Я начала посещать гинеколога раз в две недели, Эванс был непреклонен. Он следил за каждым моим шагом и каждым моим движением. Каждый день Берта докладывала ему, что я ела и чем занималась. Но я всего этого должна была не знать, но один раз стала свидетелем такого разговора. Почему-то мне не показалось это жестоким, ведь это была своеобразная забота, которую Эванс был способен проявлять.
Одним ранним утром я проснулась от того, что мне невыносимо жарко. Источником моего дискомфорта был Мэт, лежащий на животе. Его рука крепко сжимала мою талию, ограничивая движение. Я попыталась ее убрать, но это было безрезультатно.
Эванс проснулся от моих попыток вылезти из его большого и накаченного тела. Он улыбнулся и что-то пробормотал невнятное. Мы понежились еще какое-то время в кровати и он начал говорить в своем обыденном приказном тоне:
—Я даю тебе пол часа, чтобы умыться и привести себя в порядок. Через 30 минут жду тебя на кухне, тебе надо позавтракать, а то в последнее время ты слишком бледная.
Он встал и пошел в душ. Я полежала еще какое-то время, но потом вынуждена была подняться и сделать все так, как говорил Эванс, ведь не хотелось злить его с самого утра, он был в хорошем расположении духа.
Я быстро переоделась в домашнюю одежду и пошла сразу вниз на кухню. Меня ждал свежезаваренный чай и тосты с ветчиной и сыром. Эванс сидел напротив и читал что-то на своем лэптопе.
Как только я вошла на кухню он недовольно посмотрел на мои босые ноги, нахмурился и сказал:
—Почему ты ходишь босиком? Неужели все носки в этом доме закончились?
Мне нечего было ответить на его вопрос, я просто любила всегда ходить босиком, мне так нравилось. Эванс не выдержал и резко повторил:
—Я не привык повторять дважды. Подойди ко мне, девочка.
Он отложил свой лэптоп и посмотрел на меня своим стальным взглядом. Мне опять стало не по себе. Я не хотела попадаться в ловушку его рук, которые могли причинить боль, которую я готова была сама просить и наслаждаться ей.
Его руки начали поднимать мою домашнюю шелковую майку на тонких бретельках. Он гладил меня по животу, поднимаясь все выше и выше. Его пальцы нашли горошину соска и начали терзать его, подчиняя меня.
Он встал со стула, обнял крепко и прошептал своим баритоном: