—Ты будешь делать так, как я говорю. И если я сказал, что ты поедешь со мной, значит так оно и будет. Хватит сопротивляться, Эмилия. Жду тебя через час в своей спальной, будем проводить урок воспитания, раз ты не учишься на ошибках.
Моя рука инстинктивно легла на живот, защищая своего ребенка. Этот жест не укрылся от Эванса и он продолжил:
—Не делай из меня подонка, Эмилия. Это мой ребёнок тоже. Но наказать тебя за свое поведение я должен. Я буду наказывать тебя, а не ребенка. Через час. Наверху. Опоздаешь, будет хуже. Не усугубляй ситуацию. Сними нижнее белье и накинь халат. Этого будет достаточно.
Он резко оторвался от стола и пошел по направлению в свой кабинет. На ходу небрежно бросив:
—Чтобы все съела. Тебе понадобятся сегодня силы.
После его монолога есть категорически не хотелось. Начало тошнить от одного только запаха. Недолго думая, я выкинула все в мусорное ведро, надеясь остаться незамеченной. Как же я ошибалась на этот счет…
Следующий час я ходила по своей комнате и пыталась навести порядок, чтобы отвлечься от ненужных мыслей. Я долго нем могла снять с себя нижнее белье, как попросил Эванс. Хотя не попросил, а приказал. Безоговорочно дал указание. Но разум победил чувства, и лучше остаться без белья, и без наказания, чем с первым и со вторым. Время приближалось к восьми вечера. Берта невозмутимо наводила порядок на первом этаже, охрана стояла возле ворот, выполняя свои обязанности.
Пришел мой час ответить за все мои проступки. Не хотелось испытывать терпение Эванса еще больше, поэтому ровно в восемь я постучалась и услышала тихий голос «Входи».
Сумерки опускались на город достаточно рано, и поэтому комната Эванса была темной, но кое-где горели свечи, а в воздухе пахло ванилью. Было все похоже на романтический вечер. Но я знала, зачем я здесь, и Эванс тоже это знал.
Мэт сидел в своем кресле рядом с журнальным столиком, на котором находились какие-то предметы, я так и не могла разглядеть их. Пока я размышляла поступил кроткий приказ:
—Подойди ко мне, девочка.
Я медленными шагами добралась до него и встала между его ног. Он сразу сжал мои бедра своими. Мне было не убежать. Его руки потянулись к поясу халата, без усилий его развязали. Шелк лужицей упал под ноги. Я осталась совершенно обнажена и не могла пошевелиться.
Эванс откинулся и посмотрел на меня, он был спокоен, когда озвучивал приговор:
—Поговорим о твоем поведении, Эмилия. Во-первых, я не потерплю, чтобы со мной разговаривали в таком тоне, который ты себе позволяешь. Во-вторых, самостоятельно принимать решения рождаться моему ребенку или нет- это не в твоей компетенции. Снова промах. И в-третьих, больше ты никогда не посмеешь выбросить еду, которую я сказал тебе съесть.
Когда он говорил свою речь, его руки не отпускали мои соски, они поочередно мучали то одно, то второй. Не сильно надавливая, но получалось достаточно чувствительно. Его руки начали опускаться на мою талию , а сам он продолжал говорить:
—Три промаха. 15 ударов, Эмилия. Если бы нормально поела, было бы 10. Обидно, неправда ли? Еще раз такой прокол, и ты неделю будешь сидеть в своей комнате, никуда не выходя. Под замком. В следующий раз подумай, прежде чем что-то делать.
Его пальцы коснулись лобка, отчего захотелось выть. Мозг не хотел воспринимать то наказание, которое подготовил для меня Эванс.
Когда пальцы нашли мои складочки, по телу разлилось приятное тепло. Все расслабилось, но это длилось недолго, Эванс сказал:
—Ложись на кровать. На живот. Руки подними над головой.
Я попятилась к его большой кровати, и аккуратно легла лицом вниз, как он и говорил. Тело тряслось от холода. Но оказалось, что самое страшное еще впереди…
Мне хотелось встать и убежать от его пристального взгляда. Все тело покрылось мурашками. Сколько можно меня воспитывать? Неужели недостаточно того, что я живу с ним и ношу под сердцем нашего ребенка.
Но Эванс был непоколебим в своих принципах. Он не мог допустить, чтобы кто-то им командовал. Он не мог допустить неповиновения.
Я услышала голос Эванса сквозь туман моих мыслей:
—Расслабься, я не причиню тебе вреда.
Его слова подействовали успокаивающе на меня. Я перестала трястись и приняла его таким, какой он есть. Он не стал настаивать на прерывании беременности, а я не стала сейчас сопротивляться и решила набраться мужества, чтобы вынести это наказание.
Моих рук коснулось что-то приятное, мягкий атлас начал обтягивать мои запястья. Лишь только когда я подняла голову, я увидела черный галстук, который контрастировал с моей бледной кожей.