На следующий день Юра Уланов и Юра Музыка пошли знакомиться с городом, а я поехал на киностудию «Туркменфильм» к заместителю директора Гульсолтан Клычевне Халмамедовой, моей давней знакомой. Мне бросилось в глаза, что некогда обширная территория студии заметно сократилась. Я не увидел здания обработки пленки, исчез ряд студийных гаражей, складских помещений, и еще каких-то построек, которые трудно было запомнить. Одним словом, все изменилось: территория стала похожа на хозяйственный двор небольшого размера. К счастью, главный производственный корпус сохранился, и перед ним все также возвышался гранитный памятник Народному артисту СССР, актеру и режиссеру Алты Карлиеву, именем которого была и названа киностудия.
— Володя! — радостно воскликнула Гуля, всплеснув руками. Мы обнялись, присели на кожаный диван, который ни раз использовался в декорациях многих фильмов советского периода.
— Ты совсем забыл нашу студию, я уж и не помню, когда ты в последний раз заглядывал к нам. О тебе я узнаю только из периодической печати, в которой пишут или о тебе или ты сам пишешь о ком-то, — сказала Гуля Халмамедова.
— Да, Гулечка. Я часто вспоминаю те далекие годы, когда ты, молодой специалист, выпускница Ленинградского института киноинженеров, работала начальником цеха обработки пленки и была замужем за художником Сашей Черновым. Тогда-то режиссер Булат Мансуров и разглядел в тебе актрису и пригласил сниматься на небольшую роль врача в фильме «Утоление жажды». В тебя был влюблен не только я, но и Толя Ромашин, о чем он ни раз делился со мной, когда мы вместе были на съемках в Байрам — Али и Захмете. В Каракумах, как известно, чувства обостряются! С тех пор мы с тобой друзья, но, к сожалению, видеться приходиться очень редко. Позже, когда ты стала женой моего друга, нашего гениального композитора Нуры Халмамедова, я был очень рад за вас. Я часто вспоминаю то время, когда мне посчастливилось работать с Нуры на фильме «Махтумкули» корифея нашего кино, режиссера Алты Карлиева.
— Да, Володя, прошло уже десять лет как не стало Нуры Халмамедова, я потеряла любимого мужа, а ты верного друга.
Мы помолчали, на глазах у Гули навернулись слезы. Я вспомнил одну историю:
— Как-то, Нуры пригласил меня и художника Ярлы Байрамова на свою родину в горный аул Дайна, чтобы поохотиться. До его родового гнезда добирались на моих «Жигулях». Ровное шоссе вело на запад в сторону Каспийского моря. Мы ехали часа полтора, как вдруг дорога неожиданно расширилась до размера большой городской площади, ровной лентой протянулась на пару километров и также неожиданно сузилась, став привычным шоссе. Ярлы повернулся к Нуры и со смехом спросил:
— Не в твою ли честь расширили шоссе, ведущее к твоим пенатам?
— Ты что, Ярлы, не знаешь? Такое расширение дороги еще не раз попадется, если ехать к Каспийскому морю. Моя слава здесь не причем. Это всего лишь стратегические взлетные полосы для военных самолетов.
— Здорово придумано, ничего не скажешь! — Воскликнул Ярлы.
Дорога свернула на юг, и мы поехали по ухабам проселочных дорог, поднимая тучи белой пыли. Потом мы въехали в ущелье, машину мелко затрясло, колея дороги была покрыта толстым слоем щебня. Вскоре мы увидели плоские крыши домов аула Дайна, бесконечные дувалы, за которыми росли урюковые деревья и виноградники.
Нуры сказал, показав пальцем:
— Видишь впереди высокий чинар, за ним повернешь налево, там как раз дом, где я родился.
Аул Дайна оказался удивительно красивым, он раскинулся в долине реки Сумбар и был окружен горами. На их фоне четко вырисовывались белые стволы гигантских платанов, кроны которых упирались в небо. Густой кустарник ежевики рос по берегам реки. Зеленая кудрявая арча тянулась вверх по розовым скалистым склонам гор. С этого места начинался приграничный с Ираном район. Как принято, нас тепло встретили. И пока мы охотились в ущелье, щедро тратя патроны и тщетно стараясь подстрелить хоть какую-нибудь дичь, родственники Нуры освежевали барашка и в большом казане сварили шурпу с луком, перцами и помидорами, напекли в тандыресвежие чуреки. Увидев нас, возвращающихся с охоты, его родственник пошутил: