— Это я? Похож!
Я нагнулся над столом и стал называть фамилии остальных персонажей.
— Это Ахмадулина, ее муж Мессерер.
— Я люблю Беллу Ахмадулину, умная и талантливая поэтесса.
Во время всего нашего диалога около стола продолжала стоять Ирина Владимировна.
Церетели сказал ей:
— На выставке картину повесить туда, куда укажет Артыков.
На прощание Церетели пожал мне руку, и мы с Ириной Владимировной вышли из кабинета.
22 октября 2008 года в Центральном выставочном зале, на фоне картин признанных мастеров Церетели, Акритас, Никогосяна, Зверькова, Салахова, Сидорова, братьев Ткачевых, Савостюка, Назаренко и других академиков состоялось торжественное открытие выставки «Путь единства». Цветы, приветствия, поздравления от иностранных гостей.
Президент академии художеств Церетели был в плотном окружении журналистов и телеоператоров, искусствоведов и художников. Увидев меня в толпе, он, улыбаясь, приветливо махнул рукой, приглашая подойти ближе. Несколько объективов телекамер были наведены на Церетели. Я с трудом протиснулся сквозь нарядную толпу.
— Где повесили твою картину? — спросил Церетели, обводя глазами зал.
— Вон она, в левом крыле зала висит.
Он повернул голову в ту сторону и, увидев картину, одобрительно кивнул и широко улыбаясь, показал указательным пальцем.
— Вижу, Артыков. Сейчас освобожусь, и подойдем ближе, посмотрим.
В этот момент, бесцеремонно оттеснив меня от Церетели, к нему вплотную подошла очень красивая девушка, высокого роста, похожая на модель. Лицо Церетели оживилось, они вместе медленно пошли по направлению к моей картине.
Неожиданно их окружила группа греческих художников, в которой был и Ильич. Он взял под руку Цертели и, развернув, повел в другую сторону. Вся масса гостей потянулась за ними. Я понял, что это было сделано Ильчом нарочно. Я подумал: «На что способны завистливые люди».
Я вернулся к Римме. Она стояла с нашими гостями, оживленно разговаривая и разливая шампанское в пластмассовые стаканчики. Гости плотно стояли у картины, разглядывая ее и выискивая себя и знакомых среди персонажей.
Все обрадовались моему появлению. Я тоже взял стаканчик и стал принимать поздравления, чокаясь то с Ваней Тартынским, моим однокурсником, то с незнакомыми художниками, участниками выставки.
— Ты уловил мое сходство, я сразу узнал себя по зеленому свитеру, — смеясь, сказал Ваня, — Спасибо за автограф на постере, я повешу твою картинку над рабочим кульманом.
Подошел Рафаэль Акопов. Шарфик, как всегда, украшал его короткую шею и был небрежно повязан крупным широким узлом под белым воротником апаш. Наклонив набок голову и прищурив один глаз, он довольно долго смотрел на картину.
— Не узнаю девушку рядом с собой. Кто, такая красавица?
— Рафик, это — моя дочь Вика.
— Она, конечно, у тебя или художник или актриса. Угадал?
— Нет, она врач. Нарколог, между прочим.
— Да, — задумчиво произнес Рафаэль, — наркологи нам нужны.
Римма заранее предусмотрительно оформила несколько репродукций картины в рамочки под стеклом.
— Будем дарить друзьям, — сказала она.
Я подписывал автографы с обратной стороны постера, удобно приспособив спину жены в качестве секретера, что очень развеселило одного из персонажей картины Георгия Павловича Гладышева. На картине он стоял по правую руку от Церетели, рядом с женой, красавицей Заретой. Гладышев, ученый с мировым именем, Президент Международной академии творчества пригласил на выставку Марьям Акаеву, жену экс-президента КиргизииАскара Акаева. Она была изображена на картине, и я написал ей теплые слова на обратной стороне постера.
Римма ухаживала за Юрием Ивановичем Нехорошевым, он пришел, несмотря на то, что не совсем хорошо себя чувствовал.
Подошел крупный мужчина — художник Сергей Витальевич Горяев, председатель Союза художников России.
— Володя, ты меня не забыл, спасибо. Я еще издали узнал себя. Поздравляю.