Мать же осталась въ домѣ, воскресши изъ мертвыхъ, и окружала художника подавляющимъ количествомъ своихъ образовъ. Всѣ мелкія жизненныя событія послужили для Реновалеса сюжетомъ для картинъ. Онъ вспоминалъ, какой художественный восторгъ вызывалъ въ немъ обликъ жены каждый разъ, какъ онъ видѣлъ ее въ новомъ платьѣ. Цвѣтъ платья мѣнялъ ее, она становилась новой женщиной. Такъ утверждалъ онъ по крайней мѣрѣ, и жена принимала его горячія увѣренія за восторгъ и поклоненіе, тогда какъ на самомъ дѣлѣ онъ просто восхищался новою моделью.
Все существованіе Хосефины было увѣковѣчено кистью мужа. На одной картинѣ она шла въ бѣломъ платьѣ по лугу, нѣсколько напоминая поэтическій образъ Офеліи, на другомъ – въ большой шляпѣ съ перьями и вся усыпанная драгоцѣнностями, она выглядѣла, какъ солидная дама изъ буржуазной среды, сознающая свое богатство и довольство. Далѣе черныя драпировки служили фономъ для ея декольтированнаго бюста, на которомъ виднѣлись изъ подъ кружевъ слегка выдающіяся ключицы и крѣпкія и твердыя, словно два яблока, формы на груди. Еще далѣе рукава были засучены на ея слабыхъ рукахъ, и бѣлый передникъ покрывалъ всю ея фигуру отъ головы до ногъ. Между бровями ея лежала маленькая морщинка, выражавшая озабоченность, утомленіе и равнодушіе человѣка, которому некогда заботиться о своей наружности. Этотъ послѣдній портретъ относился къ тяжелому періоду ихъ совмѣстной жизни, когда Хосефина была дѣятельною хозяйкою дома, не держала прислуги, работала своими нѣжными руками на жалкомъ чердакѣ, стараясь, чтобы художникъ не зналъ недостатка ровно ни въ чемъ, и устраняя съ его пути всѣ мелкія жизненныя непріятности, которыя могли помѣшать его художественной дѣятельности.
Этотъ портретъ произвелъ на маэстро грустное впечатлѣніе, точно воспоминаніе среди полнаго довольства о пережитыхъ тяжелыхъ дняхъ. Чувство признательности къ самоотверженной подругѣ жизни снова привело его къ раскаянію.
– Ахъ, Хосефина!.. Хосефина!
Когда явился Котонеръ, онъ засталъ маэстро лежащимъ на диванѣ на животѣ; голова его покоилась на рукахъ, какъ-будто онъ спалъ. Котонеръ попробовалъ развлечь его разговорами о недавнемъ торжествѣ. Успѣхъ былъ огромный. Газеты писали о немъ и о его рѣчи, признавая за нимъ литературный талантъ и утверждая, что онъ могъ достигнуть на литературномъ поприщѣ такого же успѣха, какъ въ области живописи. Развѣ онъ не читалъ еще газетъ?
Реновалесъ отвѣтилъ ему усталымъ жестомъ. Онъ видѣлъ ихъ на столикѣ утромъ передъ уходомъ и замѣтилъ свой портретъ, окруженный столбцами съ его рѣчью, но оставилъ чтеніе похвалъ на болѣе позднее время. Онѣ ничуть не интересовали его. Голова его была занята иными мыслями… онъ былъ печаленъ.
Котонеръ сталъ тревожно разспрашивать его, опасаясь, не боленъ ли онъ, но Реновалесъ отвѣтипъ лишь вялымъ голосомъ:
– Я здоровъ. Это все только меланхолія. Мнѣ скучно отъ бездѣлія. Хочется работать, а силъ нѣтъ.
И вдругъ онъ указалъ рукою на портреты Хосефины, точно на новыя, только-что оконченныя произведенія.
Котонеръ удивился… Онъ зналъ ихъ всѣ; портреты висѣли здѣсь давно. Что это еще за новость?
Маэстро сообщилъ ему о своемъ недавнемъ открытіи. Онъ жилъ среди портретовъ, не замѣчая ихъ и открылъ ихъ существованіе только нѣсколько часовъ тому назадъ. Котонеръ засмѣялся.
– Ты не въ своемъ умѣ, Маріано. Ты живешь, не отдавая себѣ отчета въ окружающемъ. Поэтому ты не обратилъ даже вниманія на свадьбу Сольдевилья, который женился на одной очень богатой барышнѣ. Бѣдняга очень огорченъ тѣмъ, что ты – его учитель – не былъ на свадьбѣ.
Реновалесъ равнодушно пожалъ плечами. Что ему за дѣло до такой ерунды? Друзья долго молчали. Затѣмъ маэстро задумчиво и грустно поднялъ вдругъ голову, какъ-будто принялъ внезапно какоето рѣшеніе.
– Что ты полагаешь объ этихъ портретахъ, Пепе? – спросилъ онъ тревожнымъ тономъ. – Похожа она? He ошибся ли я, когда работалъ надъ ними? He видѣлъли я ее тогда въ невѣрномъ свѣтѣ?