IV
Графинѣ де-Альберка удалось таки проникнуть однажды вечеромъ въ мастерскую маэстро.
Лакей видѣлъ, какъ она подъѣхала, по обыкновенію, въ наемномъ экипажѣ, прошла черезъ садъ, поднялась по лѣстницѣ вестибюля и вошла въ пріемную. Въ ея твердой походкѣ обнаруживалась рѣшимость женщины, которая идетъ къ цѣли прямо и не колеблясь. Онъ попробовалъ почтительно задержать ее, сѣменя на мѣстѣ и заступая ей дорогу каждый разъ, какъ она пробовала обойти его, передразнивая его слова. Сеньоръ работаетъ! Сеньоръ никого не принимаетъ! Какое строгое распоряженіе! И ни для кого не дѣлается исключеній! И она прошла прямо, грозно нахмуривъ брови. Глаза ея свѣтились холоднымъ гнѣвомъ и выражали твердую рѣшимость наградить лакея въ случаѣ надобности пощечиною и пройти въ мастерскую хотя-бы черезъ его трупъ.
– Ладно, ладно, голубчикъ, посторонитесь-ка лучше.
Гордый и раздраженный тонъ важной дамы внушилъ бѣдному лакею такой страхъ, что онъ не зналъ, какъ дольше противостоять этому вторженію шелковыхъ юбокъ и крѣпкихъ духовъ. Повернувшись неловко, красавица натолкнулась нечаянно на столъ изъ итальянской мозаики, на которомъ стояла старинная ваза. Взглядъ ея невольно скользнулъ по вазѣ.
Это продолжалось одинъ мигъ, не больше; но женскому любопытству было достаточно этого времени, чтобы узнать голубые конверты съ бѣлою каемкой, выглядывавшіе изъ груды карточекъ цѣльными кончиками или невзрѣзанными краями. Только этого недоставало!.. Блѣдность графини пріобрѣла зеленоватый оттѣнокъ, и важная дама продолжала путь съ такимъ бѣшенымъ видомъ, что лакей не посмѣлъ задерживать ее и остался стоять позади нея, смущенный и подавленный, опасаясь гнѣва Реновалеса.
Услышавъ громкій стукъ каблуковъ на паркетномъ полу и шуршанье юбокъ, Реновалесъ направился къ двери въ тотъ самый моментъ, когда графиня появилась въ мастерской съ трагическимъ выраженіемъ лица.
– Это я.
– Вы?.. Ты?..
Онъ не сразу могъ оправиться отъ волненія, страха и смущенія.
– Садись, – произнесъ онъ холодно,
Она сѣла на диванъ, а онъ остался стоять передъ нею.
Оба глядѣли нѣсколько изумленно, словно они не узнавали другъ друга послѣ разлуки, которая длилась недѣлями, а казалась имъ долголѣтнею.
Реновалесъ смотрѣлъ на нее холодно, и тѣло его не испытывало животной потребности, какъ-будто графиня была чужимъ человѣкомъ, отъ котораго желательно поскорѣе избавиться. Его удивляла зеленоватая блѣдность ея лица, презрительная складка губъ, жестокій, блестящій взглядъ и горбатый носъ, почти встрѣчавшійся съ губами. Графиня была сильно раздражена, но жестокое выраженіе исчезло изъ ея глазъ, какъ только она взглянула на друга.
Инстинктъ женщины успокоился съ перваго взгляда. Реновалесъ тоже измѣнился въ своемъ одиночествѣ. Длинные волосы и нечесанная борода обнаруживали въ немъ озабоченность и поглощеніе всѣхъ его мыслей одною неуклонною идеею, которая заставляетъ забывать о внѣшности.
Ревность графини мигомъ разсѣялась. Она подозрѣвала, что онъ увлекся другою женщиною, съ истиннымъ непостоянствомъ художника, и пришла, чтобы накрыть его на мѣстѣ преступленія. Она знала внѣшніе признаки влюбленности, потребность прихорашиваться, нравиться и доводить заботы о внѣшности до крайности.
Она разглядывала его неряшливый туалетъ довольными глазами, останавливаясь на грязномъ платьѣ, запущенныхъ рукахъ, отросшихъ ногтяхъ, выпачканныхъ красками, и на всѣхъ подробностяхъ, обнаруживавшихъ отсутствіе всякихъ заботъ о внѣшности. Несомнѣнно, что художникъ увлекся какою-нибудь кратковременною причудою, упорною прихотью. Взглядъ его сверкалъ лихорадочнымъ блескомъ, но не оправдывалъ ея подозрѣній.
Несмотря на эту успокаивающую увѣренность, Конча была склонна расплакаться, и заранѣе приготовленныя слезы съ трудомъ сдерживались ею на краю вѣкъ. Она поднесла руку къ глазамъ и откинулась съ трагическимъ видомъ въ уголъ дивана. Она была очень несчастна и глубоко страдала, проведя нѣсколько ужасныхъ недѣль. Что это такое въ самомъ дѣлѣ?.. Почему исчезъ онъ безъ единаго слова, безъ объясненія, когда она любила его сильнѣе, чѣмъ когда-либо, когда чувствовала себя способною бросить все, устроить огромный скандалъ и переселиться къ нему, чтобы быть его подругою и рабою?.. А письма, ея бѣдныя письма, даже не распечатывались, точно она была надоѣдливою просительницею и обращалась за подачками. А она-то провела столько безсонныхъ ночей, изливая въ этихъ письмахъ всю свою душу!.. Въ тонѣ ея звучало оскорбленное чувство писателя, горькое разочарованіе по поводу того, что остались неизвѣстными всѣ тѣ прелести, которыя она переносила на бумагу, съ довольною улыбкой, послѣ долгаго раздумья! О, эти мужчины! Какіе они жестокіе эгоисты! He стоятъ они женской любви!