Графиня продолжала плакать, и Реновалесъ глядѣлъ ня нее, точно на другую женщину. Она казалась ему теперь смѣшною. Слезы безобразили ее, согнавъ съ ея лица безстрастную улыбку красивой куклы.
Маэстро попробовалъ оправдываться, но не горячо, безъ особеннаго желанія убѣдить подругу и только, чтобы не показаться жестокимъ. Онъ много работалъ; пора было вернуться къ прежней трудовой, плодотворной жизни. Она забыла, видно, что онъ – художникъ съ довольно крупнымъ именемъ и имѣетъ свои обязанности передъ обществомъ. Онъ не принадлежалъ къ числу тѣхъ молодыхъ господъ, которые могли посвящать ей цѣлые дни и проводить всю жизнь у ея ногъ, точно влюбленные пажи.
– Надо быть серьезнымъ, Конча, – добавилъ онъ холодно-педантичнымъ тономъ. – Жизнь не игрушка. Я долженъ работать и работаю. Я и самъ не помню, какъ давно не выхожу уже отсюда.
Она сердито встала, отвела руки отъ глазъ и обличительно взглянула на него. Онъ лгалъ. Онъ выходилъ изъ дому, но не нашелъ нужнымъ ни разу зайти къ ней.
– Ты просто желаешь порвать со мною… Если бы ты зашелъ хоть на минутку, Маріано, чтобы дать мнѣ возможность убѣдиться въ томъ, что ты не измѣнился и попрежнему любишь меня. Но ты много разъ выходилъ изъ дому; тебя видѣли на улицѣ. Ты достаточно извѣстенъ въ Мадридѣ, чтобы не пройти по улицѣ незамѣченнымъ. По утрамъ ты ходилъ въ музей Прадо. Публика видѣла, какъ ты часами не сводилъ глазъ, точно идіотъ, съ одной картины Гойа, изображавшей голую женщину. Опять къ тебѣ возвращается прежняя манія, Маріано!.. Тебѣ и въ голову не пришло зайти ко мнѣ или отвѣтить на мои письма. Сеньоръ важничаетъ и доволенъ тѣмъ, что его любятъ. Онъ позволяетъ людямъ преклоняться передъ нимъ, точно онъ – кумиръ ихъ, и увѣренъ, что его будутъ любить тѣмъ больше, чѣмъ грубѣе онъ съ людьми! О, эти мужчины! Эти художники!
Она стонала, но въ голосѣ ея не звучало уже теперь раздраженіе, какъ въ первыя минуты. Увѣренность въ томъ, что ей не придется бороться съ вліяніемъ другой женщины, успокоила графиню, и она тихо жаловалась теперь только, какъ жертва, которая желаетъ пострадать вторично.
– Но сядь-же, – воскликнула она вдругъ среди рыданій, указывая на диванъ рядомъ съ собою. – Перестань стоять, иначе я подумаю, что ты хочешь выжить меня поскорѣе.
Художникъ сѣлъ, но довольно робко, избѣгая соприкосновенія съ нею и особенно съ ея руками, которыя инстинктивнс искали предлога ухватиться за него. Онъ догадывался о желаніи Кончи выплакаться на его плечѣ, забыть все и осушить улыбкою послѣднія слезы. Такъ происходило дѣло и въ другихъ случаяхъ, но Реновалесъ зналъ эту игру и демонстративно откинулся назадъ. Подобныя штуки не должны были повторяться, если-бы даже онъ желалъ возвращенія къ прежнему. Надо было высказать правду во чтобы то ни стало, положить навсегда конецъ ихъ сношеніямъ и сбросить съ плечъ тяжелое бремя.
Онъ заговорилъ мрачнымъ, прерывающимся голосомъ, устремивъ взоръ на паркетъ и не рѣшаясь поднять глазъ изъ страха встрѣтить взгядъ Кончи, которая – онъ чувствовалъ это – пристально уставилась на него.
Онъ уже давно собирался написать ей, но все боялся, что не съумѣетъ ясно изложить свои мысли, и этотъ страхъ заставлялъ его откладывать письмо со дня на день. Теперь-же онъ былъ очень радъ, что Конча явилась лично, и лакей оказался не въ силахъ задержать ее. Они должны были поговорить, какъ товарищи, и совмѣстно обсудить будущность. Пора положить конецъ глупостямъ. Они должны были сдѣлаться тѣмъ, о чемъ Конча мечтала въ прежнія времена, т. е. друзьями, и только. Она была красива и сохранила свѣжесть юности, но время не проходитъ безслѣдно, и онъ самъ чувствовалъ себя старикомъ и глядѣлъ на жизнь съ нѣкоторой высоты, какъ смотрятъ на воду въ рѣкѣ, не входя въ нее.
Конча изумленно глядѣла на художника, отказываясь понимать его слова. Что это за рѣчи?.. Послѣ краткаго вступленія Реновалесъ заговорилъ тономъ раскаянія о своемъ пріятелѣ графѣ де-Альберка, завоевавшемъ его уваженіе своимъ искреннимъ простодушіемъ. Совѣсть его не могла оставаться спокойною при видѣ искренней дружбы важнаго сеньора. Этотъ дерзкій обманъ въ его собственномъ домѣ, подъ одною крышею съ нимъ, былъ отвратительною подлостью. У Реновалеса не было силъ продолжать этотъ образъ жизни. Онъ и Конча должны были очиститься отъ гадкаго прошлаго путемъ дружескаго чувства, распрощаться навѣки, какъ любовники, безъ злопамятства и вражды, взаимно благодаря другъ друга за прошлое счастье и сохранивъ пріятное воспоминаніе о блаженныхъ минутахъ, какъ о близкихъ покойныхъ людяхъ…