Но тщетно старалась она выказать свою власть, тщетно склонялась къ нему, словно желала заглянуть внутрь его существа, Художникъ слабо улыбался и бормоталъ уклончивыя слова, не желая исполнить ея требованія.
– Скажи громко, такъ, чтобы я слышала… Скажи, что любишь меня… Назови меня Фриною, какъ раньше, когда ты бросался передо мною на колѣни и цѣловалъ все мое тѣло.
Но онъ ничего не сказалъ. Казалось, что онъ стыдится этого воспоминанія и склонилъ голову, чтобы не видѣть ее.
Графиня нервно вскочила съ мѣста и въ бѣшенствѣ остановилась посреди мастерской; руки ея были сжаты въ гнѣвѣ, нижняя губа дрожала, глаза сверкали зеленоватымъ блескомъ. У нея появилось желаніе разбить что-нибудь, упасть на полъ и корчиться въ судорогахъ. Она колебалась, разбить-ли ей одну арабскую чашу, стоявшую по близости, или обрушиться на склоненную голову художника и впиться въ нее ногтями. Гадкій человѣкъ! А она такъ любила его и прежде, и теперь еще, чувствуя себя связанною съ нимъ тщеславіемъ и привычкою!..
– Скажи, что любишь меня! – крикнула она. – Скажи немедленно! Да или нѣтъ?..
Но она опять не получила отвѣта. Наступило тяжелое молчаніе, Ею снова овладѣло подозрѣніе о новой любви, о другой женщинѣ, которая заняла ея мѣсто. Но кто это? Гдѣ найти ее? Женскій инстинктъ побудилъ ее обернуться, устремить взоръ на ближайшую дверь въ сосѣднюю пріемную, за которой была расположена настоящая мастерская, гдѣ работалъ обыкновенно маэстро. Таинственное наитіе толкнуло ее въ эту комнату. Тамъ!.. Навѣрно, тамъ!.. Художникъ побѣжалъ за нею, очнувшись отъ своей апатіи, какъ только она выбѣжала изъ комнаты; онъ торопливо слѣдовалъ за нею въ ужасѣ. Конча предчувствовала, что узнаетъ сейчасъ правду, жестокую правду, въ ея истинномъ освѣщеніи. И нахмуривъ брови отъ сильнаго напряженія ума, она застыла въ неподвижности передъ большимъ портретомъ, который царилъ, казалось, въ мастерской на лучшемъ мольбертѣ, на прекрасно освѣщенномъ мѣстѣ, несмотря на свой невзрачный тонъ.
Маэстро увидѣлъ на лицѣ Кончи тоже выраженіе сомнѣнія и удивленія, какъ у Котонера. Кто это такое?.. Ho y графини колебаніе длилось не такъ долго; женская гордость обострила ея чувства. Позади этой незнакомой головы она увидѣла цѣлую толпу глядѣвшихъ на нее старыхъ портретовъ.
О, какое глубокое изумленіе отразилось въ ея глазахъ! Какимъ холоднымъ и удивленнымъ взглядомъ смѣрила она художника съ ногъ до головы!
– Это Хосефина?
Онъ склонилъ голову въ знакъ безмолвнаго отвѣта. Но это молчаніе показалось ему самому трусостью; онъ почувствовалъ потребность крикнуть передъ этими портретами то, чего не смѣлъ и высказывать внѣ мастерской. Это было желаніе польстить покойной, вымолить у нея прощеніе, сознаться въ своей любви безъ надежды.
– Да, это Хосефина.
Онъ произнесъ эти слова, развязно сдѣлавъ шагъ впередъ и глядя на Кончу, точно на врага; эта враждебность въ его взглядѣ не прошла для нея незамѣченною.
Они ничего не сказали больше другъ другу. Графиня не могла говорить. Дѣйствительность перешла всѣ границы правдоподобнаго, понятнаго ей.
Онъ влюбился въ жену… послѣ ея смерти! Онъ заперся, какъ аскетъ, чтобы писать ее такою красавицею, какою она никогда не была при жизни!.. Жизнь подносила людямъ большіе сюрпризы, но такихъ вещей графинѣ никогда еще не приходилось видѣть.
Ей чудилось, будто она падаетъ и падаетъ подъ бременемъ изумленія. Когда она очнулась отъ этого состоянія, она почувствовала въ себѣ перемѣну. Ни жалобы, ни болѣзненнаго содроганія… Все окружавшее казалось ей въ высшей степени страннымъ – и комната, и человѣкъ, и картины. Это вышло изъ предѣловъ ея пониманія. Застань она здѣсь другую женщину, она расплакалась бы, застонала отъ огорченія, стала-бы биться въ судорогахъ на полу, полюбила бы маэстро еще сильнѣе, подзадориваемая ревностью. Но увидѣть соперницу въ умершей женщинѣ! И не только въ умершей… въ женѣ! Этотъ случай показался ей сверхъестественно смѣшнымъ. Ею овладѣло безумное желаніе расхохотаться. Но она не засмѣялась. Она вспомнила ненормальный взглядъ художника при встрѣчѣ въ мастерской. И теперь въ глазахъ его сверкала такая же искра.
Она почувствовала страхъ; страхъ передъ огромною, звучною комнатою, страхъ передъ человѣкомъ, молча разглядывавшимъ ее, какъ незнакомую. Да и сама Конча видѣла въ немъ теперь чужого.
Она взглянула на него еще съ состраданіемъ и нѣжностью, которыя всегда находятся у женщины при видѣ несчастья, хотя бы оно постигло совсѣмъ чужого человѣка. Бѣдный Маріано! Все было кончено между ними. Она не обратилась къ нему на ты и протянула на прощанье только пальцы правой руки въ перчаткѣ съ видомъ важной неприступной дамы. Они долго простояли такъ, разговаривая только глазами.