Онъ ненавидѣлъ теперь старую Италію, куда съѣзжались для ученія художники, посылаемые невѣжественными правительствами.
На дѣлѣ эти художники не учились въ Италіи, а находили тамъ рынокъ съ соблазнительнымъ спросомъ на ихъ трудъ и быстро привыкали къ обилію заказовъ, пріятиой жизни и легкому заработку безъ всякой иниціативы съ ихъ стороны. Реновалесу хотѣлось переселиться въ Парижъ. Но Хосефина, молча выслушивавшая розовыя мечты Реновалеса, которыя были большею частью непонятны ей, измѣнила этотъ планъ своими совѣтами. Ей тоже хотѣлось уѣхать изъ Венеціи, навѣвавшей на нее зимою тоску непрерывнымъ дождемъ, отъ котораго мосты дѣлались скользкими и мраморныя улочки непроходимыми. Но если они рѣшили уѣхать изъ Венеціи, то почему бы не поселиться въ Мадридѣ? Мамаша была больна и жаловалась въ каждомъ письмѣ, что ей тяжело жить вдали отъ дочери. Хосефина жаждала повидаться съ матерью, предвидя ея скорую смерть. Реновалесъ серьезно обдумалъ желаніе жены; ему тоже хотѣлось вернуться въ Испанію. Онъ стосковался по родинѣ и понималъ, что подниметъ тамъ большой шумъ, проводя въ искусствѣ свои новые идеалы среди общей рутины. Желаніе привести въ ужасъ академиковъ, признавшихъ за нимъ талантъ только за отказъ отъ юношескихъ идеаловъ, сильно искушало его.
Супруги вернулись въ Мадридъ со своею маленькою Милитою, которую они называли такъ, сдѣлавъ уменьшительное изъ имени бабушки. Все богатство Реновалеса не превышало нѣсколькихъ тысячъ лиръ – частью скопленныхъ Хосефиною, частью вырученныхъ за продажу мебели, украшавшей ветхія комнаты палаццо Фоскарини.
Начало было трудно. Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ по пріѣздѣ ихъ въ Мадридъ умерла донья Эмилія. Похороны ея не соотвѣтствовали своею скромностью иллюзіямъ знаменитой вдовы; на нихъ присутствовало не болѣе двухъ дюжинъ ея безчисленныхъ и знаменитыхъ родственниковъ. Бѣдная сеньора! Еели бы ей пришлось испытать это посмертное разочарованіе!.. Реновалесъ былъ почти радъ ея смерти.
Съ нею порвалась послѣдняя связь супруговъ съ великосвѣтскимъ обществомъ. Маріано поселился съ женою въ четвертомъ этажѣ на улицѣ Алкала около цирка для боя быковъ; при квартирѣ была большая терраса, которую художникъ обратилъ въ мастерскую. Жизнь ихъ была скромна, бѣдна и безъ развлеченій; они не устраивали пріемовъ и не видались даже съ близкими знакомыми. Хосефина проводила дни въ заботахъ о дочери и въ хлопотахъ по хозяйству, работая съ помощью одной неотесанной, дешевой прислуги. Но домашняя работа часто утомляла ее, и она жаловалась тогда на непонятное недомоганіе.
Маріано почти не работалъ дома; онъ писалъ на открытомъ воздухѣ, потому что условный свѣтъ мастерской и тѣснота помѣщенія были противны ему. Онъ объѣзжалъ окрестности Мадрида и ближайшія провинціи въ поискахъ за простыми, народными типами, на лицахъ которыхъ отражалась, по его мнѣнію, душа старой Испаніи. Онъ поднимался даже въ серединѣ зимы на Гуадарраму.
Когда открылась выставка, имя Реновалеса прогремѣло, какъ пушечный выстрѣлъ, раскатившись звучнымъ эхо и вызвавъ одновременно искренній восторгь и бурю негодованія въ общественномъ мнѣніи. Онъ не представилъ на выставку большой картины съ опредѣленнымъ сюжетомъ, какъ въ первый разъ. Эго были все маленькія картинки, этюды, написанные подъ впечатлѣніемъ случайныхъ интересныхъ встрѣчъ, уголки природы, люди и пейзажи, воспроизведенные на полотнѣ съ поразительнымъ и грубымъ реализмомъ, который вызывалъ у публики негодованіе.
Важные отцы искусства корчили гримасы, словно отъ пощечины, передъ этими картинками, которыя пылали, казалось, яркимъ пламенемъ среди остальныхъ безцвѣтныхъ и безжизненныхъ картинъ. Они признавали за Реновалесомъ художественный талантъ, но считали его лишеннымъ воображенія и всякой изобрѣтательности; единственною его заслугою въ глазахъ этихъ людей было умѣнье переносить на полотно то, что онъ видѣлъ передъ собою. Молодежь толпилась вокругъ новаго маэстро; начались безконечные толки и ожесточенные споры, вызывавшіе иной разъ смертельную ненависть, а надъ этою борьбою витало имя Реновалеса, появлявшееся почти ежедневно на столбцахъ газетъ, и въ результатѣ онъ пріобрѣлъ почти такую же извѣстность, какъ матадоръ или ораторъ въ Кортесахъ.