Раскланявшись съ маэстро, Сольдевилья ошеломилъ его непомѣрною похвалою. Онъ былъ въ восторгѣ отъ портрета графини де Альберка.
– Это одно великолѣпіе, маэстро! Это ваше лучшее произведеніе… а вы еще не сдѣлали и половины работы.
Эта похвала тронула Реновалеса. Онъ всталъ, оттолкнулъ въ сторону ширму и вытащилъ на середину комнаты мольбертъ съ огромнымъ портретомъ, повернувъ его прямо къ свѣту.
На сѣромъ фонѣ была изображена дама въ бѣломъ платьѣ, съ величественнымъ видомъ красавицы, привыкшей ко всеобщему поклоненію. Эгретка изъ перьевъ съ брилліантами, казалось, дрожала надъ ея вьющимися, золотисто-бѣлокурыми волосами; кружева декольте красиво лежали на округлостяхъ ея груди; руки въ перчаткахъ выше локтя держали роскошный вѣеръ, а одна рука поддерживала еще край темнаго плаща на шелковой подкладкѣ огненнаго цвѣта, спадавшій съ ея обнаженныхъ плечъ. Нижняя часть фигуры была пока намѣчена только углемъ на бѣломъ холстѣ. Голова была почти окончена, гордые, нѣсколько холодные глаза, казалось, глядѣли на трехъ мужчинъ, но за обманчивою холодностью ихъ чувствовался страстный темпераментъ, потухшій вулканъ, готовый ежеминутно вспыхнуть.
Это была высокая, стройная женщина съ очаровательною и въ мѣру полною фигурою; видно было, что прелести второй молодости поддерживаются въ ней гигіеной и беззаботностью ея высокаго положенія. Въ углахъ ея глазъ лежала, однако, складка усталости.
Котонеръ любовался ею со своего мѣста со спокойствіемъ чистаго человѣка, невозмутимо критикуя ея красоту и чувствуя себя выше всякаго искушенія.
– Она очень похожа. Ты отлично схватилъ ея выраженіе, Маріано. Это именно она. Какая видная и интересная она была раньше!
Реновалеса, повидимому, задѣло, это замѣчаніе.
– Она и теперь видная и интересная, – сказалъ онъ враждебнымъ тономъ: – она вполнѣ сохранилась.
Котонеръ не былъ способенъ спорить со своимъ кумиромъ и поспѣшилъ исправить свою ошибку.
– Да, да, она красивая бабенка, и очень элегантная. Говорятъ также, что у нея добрая душа, и она не можетъ спокойно видѣть страданій своихъ поклонниковъ. He мало развлекалась эта дама на своемъ вѣку!..
Реновалесъ снова разозлился, какъ будто слова эти оскорбляли его.
– Все это ложь и клевета, – сказалъ онъ мрачно. – Нѣкоторые молодые господа просто не могли переварить ея презрѣнія къ нимъ и пустили про нее эти гадкіе толки.
Котонеръ снова разсыпался въ объясненіяхъ. Онъ, вѣдь, ничего не зналъ, а только слышалъ, что люди говорятъ. Въ тѣхъ домахъ, гдѣ онъ обѣдалъ, дамы дурно отзывались о графинѣ Альберка… но, конечно, это можетъ-быть только женскія сплетни. Наступило молчаніе. Реновалесу хотѣлось, повидимому, перемѣнить разговоръ, и онъ набросился на своего ученика.
– А ты что же не работаешь? Я постоянно встрѣчаю тебя здѣсь въ рабочіе часы.
Онъ двусмысленно улыбался при этихъ словахъ, а молодой человѣкъ покраснѣлъ, оправдываясь и объясняя, что онъ много работаетъ ежедневно, но чувствуетъ потребность непремѣнно зайти въ мастерскую маэстро прежде, чѣмъ пройти въ свою. Онъ пріобрѣлъ эту привычку еще въ то время – лучшее въ его жизни, – когда онъ учился подъ руководствомъ великаго художника въ менѣе роскошной мастерской, чѣмъ эта.
– А Милита? Ты видѣлъ ее? – продолжалъ Реновалесъ съ добродушной улыбкою, въ которой звучало нѣкоторое ехидство. – Она не выдрала у тебя волосы за этотъ новый, съ ногъ сшибательный галстухъ?