Котонеръ, который очень заботился о своемъ туалетѣ и поддерживалъ его съ большимъ трудомъ въ приличномъ видѣ для парадныхъ обѣдовъ и визитовъ, освѣдомлялся у Лопеса де-Соса съ искреннимъ удивленіемъ о прогрессѣ его гардероба.
– Сколько у васъ теперь галстуховъ, Рафаэль?
Около семисотъ; онъ недавно пересчиталъ ихъ. И стыдясь, что онъ не дошелъ до тысячи, молодой человѣкъ сообщалъ, что онъ собирается пополнить эготъ пробѣлъ въ туалетѣ во время ближайшаго путешесгвія вь Лондонъ, гдѣ были назначены автомобильныя гонки. Сапоги онъ получалъ изъ Парижа, но шилъ ихъ одинъ важный сапожникъ въ Швеціи, посгавщикъ короля Эдуарда. Брюки онъ насчитывалъ дюжинами и никогда не одѣвалъ одну пару больше восьми или десяти разъ; бѣлье поступало въ пользу его экономки почти новое; шляпы всѣ были изъ Лондона. Каждый годъ онъ дѣлалъ себѣ восемь фраковъ, которыхъ часто не одѣвалъ ни разу. Они были всевозможныхъ фасоновъ и покроя, чтобы служить смотря по обстоятельствамъ. Одинъ, напримѣръ, изъ матовой матеріи, съ длинными фалдами, строгій и суровый, былъ сшитъ по модной, иностранной картинкѣ, изображавшей дуэль, и надѣвался только въ торжественные дии, напримѣръ когда какой-нибудь пріятель просилъ его выступить, въ качествѣ безупречнаго и авторитетнаго человѣка, въ судѣ чести.
Портной удивлялся всегда его поразительному умѣнью и вѣрному глазу въ выборѣ матеріи и фасона. Всего Лопесъ де-Соса тратилъ на свой туалетъ около пяти тысячъ дуро въ годъ и говорилъ обоимъ художникамъ съ величайшимъ простодушіемъ:
– Порядочный человѣкъ не можетъ тратить меньше, если хочетъ одѣваться прилично!
Лопесъ де-Соса являлся въ домъ Реновалеса въ качествѣ хорошаго знакомаго послѣ того, что тотъ написалъ его портретъ. Несмотря на свои автомобили, шикарный туалетъ и знакомство съ титулованными особами, ему не удавалось прочно пустить корни въ высшемъ обществѣ. Онъ зналъ, что за нимъ водилось прозвище «маринованный красавчикъ» въ видѣ намека на отцовскую фабрику, и что барышни въ томъ кругу, гдѣ онъ бывалъ, ужасались мысли выйти замужъ за «молодого человѣка съ консервами», какъ его тоже называли въ обществѣ. Поэтому онъ очень гордился знакомствомъ съ Реновалесомъ.
Онъ попросилъ художника написать его портретъ и заплатилъ, не торгуясь, чтобы портретъ успѣлъ появиться на выставкѣ картинъ. Это былъ недурной способъ выдвинуться и втереться въ среду знаменитыхъ людей, съ которыхъ маэстро писалъ портреты. Затѣмъ онъ сошелся ближе съ маэстро, разсказывая повсюду о «своемъ пріятелѣ Реновалесѣ» такимъ естествениымъ тономъ, точно тотъ не могъ жить безъ него. Это обстоятельство сильно подняло его въ глазахъ знакомыхъ. Кромѣ того онъ относился къ маэстро съ искреннимъ уваженіемъ съ тѣхъ поръ, какъ тотъ, уставъ однажды выслушивать его скучныя повѣствованія про успѣхи въ фехтованьѣ, бросилъ кисть и, снявъ со стѣны старую шпагу, обмѣнялся съ нимъ нѣсколькими ударами.
– Браво, донъ Маріано! Вы не забыли того, чему выучились въ Римѣ.
Бывая часто въ домѣ художника, Лопесъ де-Соса скоро обратилъ вниманіе на Милиту, которая отвѣчала его брачнымъ идеаламъ. За недостаткомъ лучшаго, онъ могъ удовлетвориться положеніемъ зятя Реновалеса. Вдобавокъ послѣдній слылъ за очень богатаго человѣка. Въ обществѣ не мало говорили о высокой цифрѣ его заработка, и передъ художникомъ было еще много лѣтъ трудовой жизни, что должно было сильно увеличить его состояніе, единственною наслѣдницею котораго была дочь.