– Это плохо кончится, Маріано. Ты долженъ порвать съ этой женщиной. Ты нарушаешь спокойствіе домашняго очага. Тебя ждетъ много непріятностей.
Письма Кончи быди всегда одинаковы – полны жалобъ на его кратковременное отсутствіе. «Cher maitre, я не могла спать эту ночь, думая о васъ»… Она подписывалась всегда «ваша почитательница и вѣрный другъ Coquillerosse»; это прозвище было принято ею для переписки съ маэстро.
Она писала ему безпорядочно, въ самые разнообразные часы, слѣдуя импульсу фантазіи и вѣчно разстроенныхъ нервовъ. Иной разъ она помѣчала письма тремя часами утра; ей не спалось, она соскакивала съ постели и, чтобы убить время, исписывала четыре страницы своимъ мелкимъ почеркомъ, съ невѣроятною легкостью пера, разсказывая другу про графа, про болтовню знакомыхъ дамъ, сообщая послѣднія сплетни про членовъ «великаго дома», и жалуясь на холодность своего доктора. Иной-же разъ она ограничивалась четырьмя лаконическими строчками, призывая его въ отчаяніи: «Приходите немедленно, Маріано. У меня къ вамъ очень спѣшное и важное дѣло».
Маэстро бросалъ тогда свою работу и бѣжалъ съ ранняго утра къ графинѣ; она принимала его въ постели, въ продушенной спальнѣ, куда не входилъ уже много лѣтъ господинъ съ орденами.
Художникъ прибѣгалъ въ тревогѣ, опасаясь ужасныхъ событій, а Конча встрѣчала его, безпокойно ворочаясь подъ вышитою простынею и поправляя золотыя прядки волосъ, выбивавшіяся изъ подъ ея ночного чепчика съ кружевами. Она говорила безъ умолку, безсвязно, какъ поютъ птицы, какъ будто утренняя тишина вызывала полную путаницу въ ея мысляхъ. Ей пришли въ голову великія идеи; ей приснилась ночью оригинальнѣйшая научная теорія, которая должна была привести Монтеверде въ восторгъ. И графиня серьезнымъ тономъ излагала эту теорію маэстро, а тотъ качалъ головою, не понимая ни слова и искренно сожалѣя, что такія чудныя губы произносятъ такую ерунду.
Иной разъ она разсказывала ему о рѣчи, которую собиралась произнести на благотворительномъ вечерѣ Женскаго Общества въ качествѣ предсѣдательницы. И вытаскивая изъ подъ простыни руки, выточенныя, точно изъ слононовой кости, съ невозмутимымъ спокойствіемъ, которое выводило Реновалеса изъ себя, Конча доставала съ сосѣдняго столика нѣсколько исписанныхъ карандашомъ страницъ, прося добраго друга, чтобы онъ сказалъ, кто – величайшій художникъ въ мірѣ, такъ какъ она не знала этого и оставила пустое мѣсто, чтобы заполнить его со словъ маэстро.
Послѣ непрерывной часовой болтовни, во время которой Реновалесъ молча пожиралъ графиню глазами, она приступала наконецъ къ важному дѣлу, къ отчаянному письму, заставившему маэстро бросить работу. Дѣло шло всегда о жизни и смерти! Честь ея зависѣла отъ согласія мазстро. Иной разъ она просила его размалевать вѣеръ какой-нибудь важной иностранкѣ, желавшей увезти изъ Испаніи на память хоть небольшое произведеніе кисти знаменитаго маэстро. Эта дама обратилась къ ней съ просьбой наканунѣ вечеромъ, на дипломатическомъ балу, зная о ея дружбѣ съ Реновалесомъ. Въ другой разъ она призывала его, чтобы попросить этюдъ или картинку изъ тѣхъ, что заполняли всѣ углы его мастерской, для какой-нибудь благотворительной лоттереи Женскаго Общества въ пользу бѣдныхъ женщинъ, утратившихъ добродѣтель, которымъ графиня и ея подруги считали своимъ долгомъ помочь.
– He стройте гримасъ, маэстро, не упрямьтесь. Эго непріятная сторона дружбы. Всѣ воображаютъ, что я имѣю большое вліяніе на знаменитаго художника, и обращаются ко мнѣ по стоянно съ просьбами, ставя меня въ неловкое положеніе… Васъ не знаютъ. Люди не имѣютъ понятія о томъ, какой вы гадкій и непокорный!
И она протягивала ему руку для поцѣлуя, съ нѣкоторымъ сожалѣніемъ. Но чувствуя прикосновеніе его теплыхъ губъ и щекотку отъ бороды на мягкой бѣлой рукѣ, она начинала сопротивляться, смѣясь и вздрагивая
– Оставьте меня, Маріано. Я закричу! Я позову Мари. Больше я васъ никогда не приму въ спальнѣ. Вы недостойны довѣрія. Угомонитесь, маэстро, или я все разскажу Хосефинѣ.
Являясь иногда къ графинѣ по ея отчаянному письму, Реновалесъ находилъ ее блѣдною, съ темными кругами подъ глазами, какъ-будто она плакала всю ночь. При видѣ маэстро у нея снова появлялись на глазахъ слезы. Причиною ихъ были всегда любовныя огорченія изъ-за холодности Монтеверде. Онъ не показывался цѣлыми днями и избѣгалъ даже встрѣчи съ нею. Охъ, ужъ эти ученые! Онъ даже сказалъ ей однажды, что женщины служатъ помѣхою въ серьезныхъ занятіяхъ. А она то сходила по немъ съ ума, покорялась ему, какъ прислуга, терпѣла всѣ его прихоти и капризы и обожала его пылкою страстью женщины, которая старше своего любовника и отдаетъ себѣ отчетъ въ своемъ невыгодномъ положеіни.