Реновалесъ сталъ часто ходить въ театръ, потому что Конча требовапа этого, и проводилъ цѣлые вечера въ глубинѣ ея ложи, весело болтая съ нею. Милита смѣялась надъ перемѣною въ образѣ жизни отца, который имѣлъ обыкновеніе ложиться рано и приниматься за работу чуть не на разсвѣтѣ.
По болѣзни матери, молодая дѣвушка завѣдывала всѣмъ домомъ и помогала отцу надѣвать фракъ по вечерамъ, причесывая его и завязывая галстукъ среди веселаго смѣха и поцѣлуевъ.
– Папочка, да я не узнаю тебя! Ты совсѣмъ отбился отъ рукъ. Когда же ты возьмешь меня съ собою?
Но онъ всегда отговаривался подъ какимъ-нибудь предлогомъ. Профессія его требовала, чтобы онъ показывался въ свѣтѣ; художники должны бывать въ обществѣ. А дочку онъ возьметъ съ собою… какъ-нибудь въ другой день. Сегодня же ему необходимо пойти одному, чтобы поговорить съ цѣлой массой народа въ театрѣ.
Въ немъ произошла еще одна перемѣна, вьізвавшая со стороны Милиты веселые толки: папа сталъ молодиться.
Волосы его каждую недѣлю теряли въ длинѣ подъ непочтительными ножницами, и борода укорачивалась такъ сильно, что вскорѣ отъ густого лѣса, придававшаго маэстро страшный видъ, осталась только легкая растительность. Ему не хотѣлось сравняться по внѣшности съ остальными людьми; онъ желалъ сохранить въ нѣкоторой степени наружность артиста, чтобы публика узнавала въ немъ великаго Реновалеса. Но несмотря на это, онъ старался быть, по возможности, похожимъ на изящную и хорошо одѣтую молодежь, окружавшую графиню.
Этотъ переворотъ не прошелъ незамѣченнымъ и для другихъ людей. Ученики академіи художествъ указывали на него пальцемъ изъ райка въ оперѣ или останавливались ночью на тротуарѣ, когда онъ проходилъ въ блестящемъ цилиндрѣ на коротко остриженной головѣ и въ разстегнутомъ пальто, изъ подъ котораго виднѣлась накрахмаленная грудь фрачной рубашки. Наивные и восторженные молодые люди представляли себѣ великаго маэстро передъ мольбертомъ, дикимъ, суровымъ и неприступнымъ, какъ Микель-Анджело въ своей мастерской. Встрѣчая же его въ совсѣмъ иномъ видѣ, они съ завкстью слѣдили за нимъ глазами. «Какъ развлекается маэстро!» И они представляли себѣ, какъ важныя дамы ссорятся изъ-за него, и вѣрили чистосердечно, что ни одна женщина не можетъ противостоять чарамъ такого великаго художника.
Враги его – художники, шедшіе по его пятамъ – ругали Ренооанеса на чемгъ свѣтъ стоитъ. «Фигляръ, эгоистъ! Ему мало денегъ, теперь онъ втирается еще въ высшій свѣтъ, чтобы набрать побольше заказовъ на портреты и ставить свою подпись всюду, гдѣ только можетъ».
Котонеръ, остававшійся иногда въ особнякѣ, чтобы провести вечеръ съ Хосефиною и Милитою, провожалъ друга печальною улыбкою и укоризненно покачивалъ головою. «Плохо дѣло. Маріано женился слишкомъ рано. Чего онъ не дѣлалъ въ молодости, когда лихорадочио работалъ и стремился къ славѣ, то онъ дѣлаетъ теперь, почти на старости лѣтъ». Въ обществѣ смѣялись уже надъ нимъ, догадываясь о его пылкой страсти къ графинѣ де-Альберка – о любви безъ практическихъ результатовъ, побуждавшей его жить въ дружбѣ съ Кончею и Монтеверде, разыгрывая роль добродушнаго посредника и добраго и снисходительнаго папаши. Знаменитый маэстро, лишившійся своей внушительной наружности, обратился въ бѣднаго человѣка, о которомъ говорили съ состраданіемъ, сравнивая его съ Геркулесомъ, одѣтымъ въ женское платье и сидящимъ съ прялкою въ рукахъ у ногъ очаровательной красавицы.
Сталкиваясь постоянно съ Монтеверде у графини, онъ вошелъ съ нимъ въ тѣсную дружбу. Докторъ пересталъ быть въ его глазахъ глупымъ и несимпатичнымъ. Что-то въ Монтеверде напоминало Реновалесу о Кончѣ, и художникъ очень цѣнилъ это въ докторѣ. Нѣкоторые люди чувствуютъ такое влеченіе, безъ всякой ревности, къ мужьямъ своихъ любовницъ. Эти двое бывали вмѣстѣ въ театрѣ, дружелюбно разговаривали, и докторъ часто ходилъ по вечерамъ въ мастерскую художника. Эта дружба приводила публику въ полное недоумѣніе; въ обществѣ не могли понять, который изъ нихъ повелитель графини, а который воздыхатель, и всѣ воображали, что, въ силу молчаливаго согласія, всѣ трое жили въ лучшемъ изъ міровъ.