Онъ желалъ работать, немедленно приняться за работу. Но время шло, а лѣнь все усиливалась и дѣлала его неспособнымъ къ труду. Руки стали вялыми и безжизненными; онъ скрывалъ это даже отъ ближайшихъ людей, стыдясь при воспоминаніи прежней легкости своей кисти.
– Это пройдетъ, – говорилъ онъ съ увѣренностью человѣка, который не сомнѣвается въ своихъ способностяхъ.
Давъ однажды волю воображенію, онъ сравнилъ себя съ безпокойными собаками, которыя страшны и опасны, когда голодны, и тихи и кротки, когда сыты. Онъ тосковалъ теперь по тяжелымъ временамъ, когда желанія его оставались неудовлетворенными, когда онъ не имѣлъ покоя для работы и нападалъ послѣ семейныхъ непріятностей на полотно, точно на врага, бѣшено бросая на него краски рѣзкими мазками. Даже по достиженіи славы и богатства не всѣ его желанія были удовлетворены. «О если-бы я имѣлъ покой! Если-бы я былъ полнымъ хозяиномъ своего времени! Если бы я жилъ одинъ, безъ семьи, безъ заботъ, какъ долженъ жить настоящій художникъ!» И что-же? Желаніе его было исполнено, ждать было нечего болыие, и все-таки его не покидала непобѣдимая лѣнь и полное отсутствіе всякихъ стремленій, какъ-будто онъ исписался, и раздраженіе и безпскойство служили для него источниками вдохновенія.
Его мучила жажда славы; когда имя его не появлялскь нѣсколько дней въ газетахъ, ему казалось, что онъ умеръ въ неизвѣстности, и что молодежь отвернулась отъ него, избравъ иные пути въ искусствѣ, поклоняясь другимъ маэстро, занеся его въ категорію устарѣлыхъ. Профессіональная гордость побудила его искать способъ выдвинуться, словно онъ былъ наивнымъ новичкомъ дѣла. Онъ, который такъ насмѣхался прежде надъ чисто формальными заслугами и рутиною академій, вспомнилъ теперь вдругъ, что его выбрали нѣсколько лѣтъ тому назадъ въ члены Академіи Художествъ послѣ одного изъ наиболѣе шумныхъ успѣховъ его.
Котонеръ былъ искренно пораженъ, услыхавъ о томъ, что Реновалесъ придаетъ теперь огромное значеніе этому непрошенному отличію, надъ которымъ всегда смѣялся прежде.
– Это были юношескія шутки, – важно отвѣтилъ маэстро. – Нельзя всегда реагировать на жизнь смѣхомъ. Надо быть серьезнымъ, Пепе; мы старимся, и нельзя всегда смѣяться надъ вещами, которыя очень почтенны по существу.
Кромѣ того, онъ обвинялъ себя въ некорректности. Достопочтенные академики, которыхъ онъ не разъ сравнивалъ со всевозможными животными, должны были удивляться, что онъ столько лѣтъ не занимаетъ отведеннаго ему мѣста. Надо заявить о своемъ желаніи вступить въ ряды активныхъ членовъ. По порученію Реновалеса Котонеръ забѣгалъ, подготовляя торжественное вступленіе друга и заботясь рѣшительно обо всемъ – отъ сообщенія вѣсти важнымъ господамъ для назначенія ими торжественнаго дня до подготовленія рѣчи новаго академика. Реновалесъ со страхомъ узналъ, что ему придется произнести вступительную рѣчь… Работа кистью и небрежное образованіе сдѣлали то, что онъ съ трудомъ могъ браться за перо и даже въ письмахъ къ графинѣ предпочиталъ изображать свою страстную любовь изящными картинками, а не буквами!..
Старый неудачникъ вывелъ его изъ затрудненія. Онъ хорошо зналъ родной Мадридъ. Тайны закулисной жизни столицы, скрывающіяся за газетными столбцами, были прекрасно извѣстны ему. Рѣчь Реновалеса должна была выйти не хуже другихъ.
И съ этою цѣлью Котонеръ привелъ однажды въ мастерскую своего друга нѣкоего Исидро Малтрана, маленькаго, уродливаго человѣка съ огромною головою и дерзкимъ апломбомъ въ манерахъ, что произвело сперва на Реновалеса отталкивающее впечатлѣніе. Онъ былъ одѣтъ недурно, но петлицы были грязны отъ пепла, и воротникъ пальто засыпанъ перхотью. Художникъ замѣтилъ, что отъ него пахло виномъ. Въ началѣ разговора Малтрана называлъ Реновалеса напыщенно маэстро, но послѣ нѣсколькихъ фразъ сталъ уже обращатеся къ нему по фамиліи съ самою невѣротною безцеремонностью и ходить по мастерской, какъ по своей квартирѣ, не глядя на ея художественное убранство, точно онъ провелъ здѣсь всю жизнь.
Составленіе академической рѣчи не представляло для Малтрана никакихъ затрудненій. Это была его спеціальность. Пріемъ новыхъ членовъ въ Академію и работы для господъ депутатовъ доставляли ему крупные доходы. Онъ понималъ, что маэстро нуждается въ его услугахъ. Это вполнѣ естественно! He можетъ-же художникъ составлять рѣчи!