“Я люблю тебя!” - запретная фраза звонко прозвучала в моей голове в порыве страсти, но я сдержала себя, позволив лишь стону вырваться и раствориться в удушающем мраке помещения.
Он сжал мою талию и вошел в меня с силой, с долей приятной боли, переполняя меня наслаждением, заставляя меня желать большего и просить его об этом сладким и чувственным стоном.
- Ты моя сладкая фантазия! – произнес он, наслаждаясь моим стоном и еще сильнее прижал меня к себе. - Моё самое сокровенное желание!
Мое дыхание прерывалось в ожидании приближающегося неземного наслаждения, которое он держал в своей власти, умело контролируя свои движения, доставляя мне максимальное наслаждение, требовательно доводя меня до высшей точки экстаза и удерживая в плену у этого сладострастного момента.
На его телефон поступали звонки. Затем начали приходить сообщения, но он полностью игнорировал их. Светящийся экран лишь отражался в моих глазах огоньком страсти, желания.
Он не останавливался, периодически замедлялся и ласкал моё полностью обнаженное тело своими властными, страстными и в тоже время нежными прикосновениями, открыв для меня что-то новое, что-то необъяснимое и потрясающее - состояние, которое превращало меня в самого дьявола - не имеющее возврата, ненасытное, неутолимое, волшебное... и которое сводило его с ума. Мою мультиоргазмность!
“Чертёнок!” - произносил он каждый раз, когда мои глаза, горящие желанием, вновь и вновь втягивали его в новые игры соблазна и блаженства, желая вновь почувствовать наслаждение, которое он знал, как мне доставить.
Эти игры овладевали его жизнью все больше и больше. Он был готов сдаться в плен моего нового мира чувствительности, эротики и наслаждения.
Он положил меня на диван, подстелив свой мундир. Не сводя с меня глаз, он трепетно проводил пальцами по моей коже, целуя моё лицо, грудь, посвящая мне самые нежные из слов.
Пробивающийся в окошко лунный свет осветил мою обнаженную грудь, напомнив мне о времени. Время ушло у нас из-под контроля, поздняя ночь овладела Москвой.
- Боже! Который час? - взвизгнула я, забившись в истерике и вскочив на ноги поверх дивана, потягивая его за руку, - Что ты скажешь дома? Как ты вернешься в такой час ночи? Тебя начнут подозревать и мы не сможем часто видеться! - в панике вскрикивала я, широко вылупив глаза для большей драматизации.
Он рассмеялся, не скрывая умиления.
- Ребенок! Прелестный ребенок! - произнес, придерживая меня за обнаженные щиколотки напряженных ног, которые были готовы бежать куда-то. Затем притянул меня к себе и сжал в объятии, покрывая поцелуями и успокаивая моё напряженное тело.
У него было натренированное, военное самообладание. Он воздерживался от драматизации ситуаций, как воздерживался и от ответов на мои, порой глупые, еще с детским представлением о жизни, вопросы. Он был не многословен, но в его присутствии, мне не нужны были лишние слова. Мне было достаточно его взгляда, его прикосновений. С каждой минутой, проведенной с ним, я могла все лучше понимать его без слов, познавать его мысли, реакции, желания одним только взглядом, одним прикосновением.
Этот мужчина не переставал совершать во мне открытия, которые превращались в наши общие секреты и которые нас сближали.
Это была первая ночь, которую мой прелестный и желанный воин провел со мной, вопреки своему здравому уму, вопреки своим обязательствам, не сомкнув глаз, позволяя мне бесконечно нежиться в его объятьях, в его ласках и, вновь и вновь, отдаваться страсти под аккомпанемент лунного света.
“Весенняя Москва - влажный ветер, разбавленный то ли снегом, то ли дождем, бьет в лицо, подрумянивает щеки и приятно щекочет мое тело, пробираясь сквозь приоткрытый воротник“. - именно такими словами я могла описать в то время мерзкие, мокрые, холодные и серые дни, которые подталкивают москвичей на поиск ближайших пляжных курортов, с планами на майские праздники.
Я была влюблена! Моя влюбленность заставляла меня видеть вещи совсем по-другому. Мир существовал для меня в розовых красках. Мой возлюбленный был для меня солнечным теплом. Он был тем воздухом, которым я дышала… но не могла надышаться.
Мы почти никогда не виделись по выходным. Наличие семейных обязательств и отсутствие предлога удалиться или задержаться на работе, делали его недоступным не только для встреч, но и для того, чтобы лишний раз просто услышать его голос. Суббота стала самым тоскливым днем. Оставалось еще слишком долго до того, как я вновь могла его увидеть.