Мужчина, лет 55, сидел в высоком, кожаном кресле, уткнувшись в экран своего ноутбука. Он был одет в белую рубашку и бежевую безрукавку в крупные ромбики. Эта дотошно подобранная комбинация подчеркивала его возраст и позволяла легко догадаться о его происхождении.
Неохотно подняв взгляд поверх небольших, квадратных очков, будто оторвав себя от очень важного дела, он приподнялся и вытянул мне руку.
- Гордон Орвилл! - произнёс гордо, сухо, как я и ожидала, а затем вновь уткнулся в чтение, спрятав свой взгляд за экран ноутбука.
Если вам когда-нибудь удалось ознакомиться с единственным романом Эмили Бронте - "Грозовой Перевал", вы вспомните ту неповторимую туманность и мрачность, свойственную пейзажам британских островов. Именно таким представился мне в тот момент Гордон Орвилл - туманным и глубоко скрытым в самом себе.
Приняв за не расположенность короткие ответы Гордона и отсутствие зрительного контакта, который позволил бы мне оценить ситуацию, я стала нервно пошатывать шпилькой, пытаясь найти, посредством нестабильности внешнего аксессуара, некую чрезмерную стабильность в теле и вернуть себе утерянное самообладание.
-Ну, а вот вы! Вы когда-нибудь были в Петербурге? Посмотри, София! Посмотри, какая интересная штука тут! - воскликнул Гордон и широко улыбнулся, сузив глаза и обнажив свои редкие зубы, вновь посматривая на нас из-под очков.
Он привстал и потянул Софию за локоть, приглашая приблизиться к своему экрану.
В тот момент я поняла, что "туманность" Гордона совсем не была связана с нерасположенностью, а возможно, попросту, это была излишняя увлеченность рабочим процессом.
Моя шпилька стабилизировалась и я решила дать ему второй шанс, сделав вид, что не почувствовала никакой неловкости.
- Ну подходи, подходи, что же ты стоишь у входа. Я покажу тебе твое рабочее место. - вдруг обратил он на меня внимание, оставив Софию за чтением чего-то занятного на его экране.
Он схватил со своего стола деревянную курительную трубку. Не зажигая, сжал её губами и принялся посвящать меня в подробности нашего рабочего союза.
В двери появился молодой человек, которого я уже видела в приемной.
- Софья Николаевна, ваш звонок. - коротко произнес он.
- Скажи, что я буду через пару минут. - сказала она, направляясь к двери. - Береги мне ребенка!- громко и отчетливо воскликнула на выходе из кабинета и фраза, направленная Гордону, звонко разнеслась по коридору редакции.
Гордон рассмеялся. Шутливо взглянул на меня.
Моё лицо выражало возмущение, нескрытое недоумение. Я покраснела и вновь хотела провалиться сквозь землю.
Мистер Орвилл ещё долго посвящал меня в дела. Он объяснял всё подробно, скрупулёзно, помечал каждый листочек бумаги и аккуратно складывал их в отдельные стопочки.
А чуть позже, попрощавшись до следующего дня с моими новыми сотрудниками, я выбежала из офиса редакции. На моей груди, ярко поблескивая, красовался новый идентификационный бейдж с надписью "ПРЕССА".
Мне не терпелось увидеть моего полковника, не терпелось рассказать ему о том, что теперь я была не просто студентом. Теперь я была такой же, как он - смелой, независимой. Теперь я, также как и он, могла ходить на работу, не слушать мнения родителей, уезжать в незапланированные поездки и еще тысяча прочих вещей, которыми я желала поделиться с ним… но в тот день его всё еще не было в Москве.
Прошло всего несколько дней с начала моей новой работы в редакции. К этому времени Мистер Орвилл стал для меня гораздо менее загадочным персонажем. Гордон, как и многие в этой профессии, в свободное от работы время, увлекался литературой, в основном, британскими классиками XVII-XIX веков, был женат, имел 2 детей, 3 и 6 лет.
Он все также сжимал губами трубку, увлеченный рабочим процессом и покручивал её во рту, не зажигая, то ли ради собственного здоровья, то ли не хотел вызвать гнев сотрудников, или же жены.
Молодой человек из приемной, имя которого к этому времени я уже знала - Виталий - приятный молодой человек, который, как сразу же выяснилось, не состоял ни в каких отношениях, был достаточно одинок и посвящал свободное время своему чёрному коту, фотографии которого он бережно хранил на рабочем столе ноутбука.
Ну, а меня всё ещё продолжали называть "дитя", теперь уже в аккомпанемент с Гордоном, который называл меня просто “kid”.
Четыре часа моего рабочего дня я проводила, в основном, поднося кофе к столу Гордона. Он, как специально, потреблял кофе маленькими чашечками.