В дверь с заднего двора вбежала София с налитыми свежим румянцем щеками. За ней вошел Томас. Она обхватила его плечо и закружила с ним в вальсе, будто они всю жизнь репетировали этот танец.
Амал подошёл ко мне и, проигнорировав пристальный и осуждающий взгляд Мишки, гордо приподнял голову и пригласил на танец.
Под венский вальс Штрауса, мы присоединились к кружащимся парам. Мой экзотичный друг арабского происхождения уверенным шагом владел моим телом в танце и не переставал меня удивлять. Ему при каждой встрече со мной удавалось проявить себя эталоном мужского самообладания. Его изысканность меня привлекала, а его экзотичность - манила соблазном.
В зале становилось всё жарче.
Оставив Амала в компании его знакомых, я вышла охладиться на веранду.
Там, в одиночестве, потягивая сигарету и улыбчиво любуясь искажающимся в окнах светом и мелькающими силуэтами, на скамейке заднего двора сидел Мстислав.
Я подошла и тихо подсела к нему, обхватив себя руками, пытаясь укрыться, таким образом, от вечерней прохлады.
Мстислав продолжал молчаливо потягивать сигарету и лишь кивнул головой.
- Ну, что ты такой задумчивый?
- Смотри… - произнес он, указывая на шумный, заполненный гостями зал. - Получилось! Вечер удался! - его глаза озарились и немного увлажнились от испытываемых эмоций.
- А ты сомневался? - я рассмеялась.
Мстислав вновь расслабился, вдохнул сигаретный дым и опёрся спиной на скамейку. Вдруг улыбнулся.
- Смотри - Мишка! Наверняка тебя ищет! Извелся бедный! А Амал... О, Амал! – задумчиво, погрузившись в свои фантазии, произнес он.
- Фантазии! Это всё твои фантазии!- тихо произнесла я и, притираясь к нему сбоку, чтобы немного согреться, приложила голову к его плечу.
Прохладным августовским вечером, на свежем ветерке, который доносил до нас тонкий запах подмосковного хвойного леса и влажного луга, мы сидели и смотрели на праздничный, оживленный зал, в ярком освещении которого мелькали увлечённые, весёлые силуэты гостей, в сопровождении звуков музыки, задорного смеха и занятных разговоров.
Начало сентября. По возвращению к учебному году, София продлила мою работу в редакции на неопределённый срок, а Гордон позволил сместить мои рабочие часы на вечернее время, заполнив мой день до отказа.
Время летело быстро и до неизбежной разлуки оставалось менее двух недель.
Мое существование сводилось к мучительным терзаниям и мыслям о возможном "побеге" из Москвы.
- Отпусти его! Останься! Продолжай свою жизнь! - взывал мой рассудок к здравому смыслу.
- Беги вслед за ним! Отдайся страсти! Сделай его своим! – вмешивался, злобно посмеиваясь, увлеченный забавной игрой, голос дьявола, восседающего на моих плечах, свесив ножки.
Вечером одного из таких длительных и тяжелых дней, который мы с Гордоном провели в Шереметьево, встречая прибывшую в Москву делегацию известной британской газеты для освещения спортивных событий, я нежилась в ванной, наполненной пузырьками ванильного аромата, в квартире на Арбате.
В надежде увидеть своего полковника хоть ненадолго, я отправила ему сообщение и, прикрыв глаза, расслабилась в ожидании ответа.
Я не успела вылезти из воды, как в квартире послышались шаги…
Он открыл дверь и направил на меня пристальный взгляд, наполненный демоническим желанием, напомнив мне тот самый взгляд, при нашей первой встрече. Его желание было всё таким же: страстным, жгучим, неугасаемым и умопомрачительным!
Он склонился над ванной и застыл в нескольких миллиметрах от моих губ, наполняя себя моим дыханием.
- Я люблю тебя! - произнесла я.
Он продолжал молчать.
- Я хочу тебя! - вновь произнесла и приблизила к нему свои губы, наслаждаясь его чувственным взглядом - пылким, но, в тоже время, таким нежным.
Он немного приподнял рукава, запустил руки по локоть в воду и вытащил меня, залив свою форму, туфли и пол пенистой водой.
Он всё молчал, не сводя с меня взгляда, но этот беззвучный момент соприкосновения наших взглядов, значил для меня больше, чем миллион слов.
- Не уезжай! Я не хочу тебя терять! - почти вырвалось из моих уст, но я промолчала, подавив в себе желание произнести эти слова.
Я знала, что он не мог ничего изменить, я не хотела делать его отъезд еще сложнее. Я лишь улыбнулась, чтобы позволить ему в эти последние дни, которые мы проводили вместе, полностью отдаться наслаждению, не вспоминая о предстоящей разлуке.