Я издала рычащий звук, выражая несдержанное раздражение всем своим телом, и вырвала у него из руки то, что он крепко сжимал в кулак, быстро закрыв шкафчик пинком ноги.
- Не ройся в моих интимных вещах! Nintendo там давно уже нет! Не мелкие уже, Миш! - вскрикивала я в недоумении, стягивая Мишку со своей кровати, за которую он ухватился обеими руками.
Отец, не открывая двери, тихо в неё постучал.
- Потише там можно? – произнёс, и его шаги вновь отдалились.
Я продолжала злиться и изо всех сил волочить за собой громадного Мишку. Вслед за ним тянулись простыни, а также подушка…
- А что тут у тебя? - заметил он мой самолётик. - Ну, подожди же! Не тяни! Дай взглянуть!
Он привстал с кровати и уже собирался приблизиться к моему талисману...
Я грозно приставила Мишку к стене и, всерьёз нахмурив брови, произнесла: - Не прикасайся! Вот, стой здесь, не шевелись! Ни к чему не прикасайся!
- Ну, не злись так на меня! Что ты прям, как не своя! - он оперся на стену и скрестил руки, выражая обиду.
Моё лицо сменило гнев на жалость. Я на самом деле не хотела обидеть его, я просто...
- Извини, Миш. Пожалуйста. Извини. - произнесла я, приближаясь к нему.
- Ты чего? Ты как разъяренный котенок! – он нежно приподнял рукой мой подбородок.
Его глаза излучали тепло и, одновременно, страх довести до полного краха наши близкие отношения. Я прислонилась к его груди, и слёзы рекой покатились из моих глаз.
Он крепко обнял меня.
- Ну, не реви! Ну, не буду я больше ничего трогать, если тебя это смущает. - говорил он тихо, спокойно, поглаживая мою спину.
- Да это не ты, Миш. Трогай все что хочешь, а хочешь, шкафчик весь забери!
- Ну, что тогда? Ну, хочешь, глаз кому-нибудь пойду выбью? А что, я могу!
Он продолжил внимательно смотреть на меня, пытаясь найти ответ или объяснение моей, незнакомой для него реакции на совершенную им мелкую шалость.
- Миш, он уезжает.... - наконец смогла я произнести заветные слова, именно так, как они должны были быть произнесены и которые вырывали с собой часть моей души.
- Кто уезжает? Куда уезжает?
Мишка ненадолго прервался и задумался.
- O... Понял! Да, как же ты раньше ничего не сказала... - он еще сильнее прижал меня к себе – Ну, не плачь! Я же тебя предупреждал! А ты – обещала, что не будешь ни о чем жалеть… Твои слова. Вспомни! Ну, вытирай слезы!
- Я не жалею! Ни о чем не жалею! Я просто... Я не могу его отпустить!- произнесла я сквозь слезы.
- Ну, не реви же! Я не переношу твоих слез! А нам еще в университет, а вечером тебе на работу.
Oн взял со стула мою белую блузку, приблизил её ко мне.
- Я до сих пор в пижаме, мне надо переодеться... - сказала я, утирая слезы.
- Переодевайся. Тебе помочь?
- Ты точно не хочешь выйти и подождать… там где-нибудь?
- Уверен! - сказал он и вновь скрестил руки, пытаясь выразить свою смелость и решительность.
В коридоре, неподалёку от комнаты, вновь послышались шаги и разговор моего отца. Мишка схватился рукой за сердце и был готов в любой момент бежать изо всех ног. Я рассмеялась, наблюдая за его реакцией, нисколько не изменившейся за столько времени.
- Миш, стой там и не смей сдвинуться с места.
Я медленно сняла с себя верх, а затем низ пижамы, полностью обнажив своё тело и, немного склонившись, потянулась к шкафчику с нижним бельем.
Мишка стоял в исступлении, более не улыбаясь - серьезный, околдованный, с приоткрытым ртом и влажными от возбуждения глазами. Частое движение груди выдавало его усиленное дыхание, а ладони сжимались в кулаки, оставляя след пальцев на внутренней стороне.
Я улыбнулась и, застегивая верхние пуговицы блузки, приблизилась к нему, поцеловав его в щеку.
- Ну что, теперь пойдем! Нам пора! - произнесла я и глаза мои вновь обрели ту шальную искорку, которая разжигала огонь во всех окружающих, игрой, в которую Мишка позволял мне с собой играть.
Осенний мрак навис над Москвой в унисон моменту, мысли о котором я пыталась вырвать из своей головы последние несколько месяцев. Этот момент наступил для меня, как грустная симфония в исполнении виолончели - меланхоличная, чувственная до боли, как душераздирающий и пронзительный крик, испущенный последними силами, растворяющийся в пространстве…
Последняя неделя его пребывания в Москве и расставание, к которому я не была готова.
Его официальный график был заполнен и рассчитан поминутно: прощальные ужины, банкеты, служебные и семейные обязательства, встречи. Наше общение свелось к обмену пламенными, любовными и трогательными сообщениями.