Он также заранее решил посвятить меня в дело. Речь шла о встрече с юридическим представителем, в простонародье – адвокатом, важной французской корпорации, которая осуществляла переговоры для основания своего бизнеса в Российской столице. Гордону предстояло осветить итог этих переговоров, соответственно, найдя прежде общий язык и понимание с его французским собеседником.
Встреча должна была состояться в "кафе Пушкинъ".
Припоминаю, что это то самое кафе, которое еще до своего открытия, упоминалось в знаменитой песне Gilbert Bécaud – Nathalie.
“On irait au “cafe Pouchkine” boire un chocolat” - примерно так ссылается автор на него в песне, посвященной нашей столице.
- Да, да, тебе не послышалось, то самое "кафе Пушкинъ" на Тверском бульваре, в которое любой когда-то мечтал попасть - поделилась я с Мишкой на одной из лекций своей новостью, ведь в то время заказать столик в этом заведении было совсем непросто.
- Пуфф! - усмехнулся Мишка. - Два часа в очереди за столиком и ощущение, что тебя ограбили по возвращению.- так он отозвался о ранее упомянутом кафе, припоминая свой опыт посещения этого заведения когда-то с родителями.
К обеду, облачившись в черное платье делового стиля, которое соблазнительно обнажало мою шею изящным, низким вырезом на груди и, надев поверх черное пальто, я подоспела к редакции, для того чтобы вместе с Гордоном отправиться на встречу.
Столик был зарезервирован в зале «Библиотека» - эксклюзивный и роскошный второй этаж кафе Пушкинъ, специально отведенный для бизнес-ланчей или просто более капризных клиентов, которые посещают это заведение небольшой компанией от 2 до, примерно, 8 человек. Интерьер зала, оформленный в стиле классической библиотеки аристократической московской усадьбы XIX века, был самым настоящим воплощением мечты для любителей литературы или почитателей поэта.
Высокий, привлекательный молодой мужчина, лет 35, в черных, лакированных туфлях типа “Oxford”, черном костюме и белой рубашке ждал нас, сидя в кресле, погруженный в чтение. Его внешний облик не оставлял без контроля ни один аксессуар хорошо продуманного образа, не позволяя раскрыть с первого взгляда его индивидуальность.
Он был холодным образом влиятельной корпорации.
Дорогостоящие часы на его руке напоминали всем собеседникам о том, что целый год их энергичной работы не годился в подметки одному его часу. Он чувствовал себя акулой в мире мелких рыбешек.
Но его волосы - чёрные, густые, аккуратно причесанные и уложенные гелем, даже в этом случае завивались волнами, мятежно выбиваясь из прически.
Он закрыл книгу, быстро провёл рукой по волосам, прибрав их назад, и поднялся с кресла, представ перед нами своим сильным, атлетическим телосложением. Уверенно протянул руку Гордону.
- Этан Рошетт!- представился и крепко сжал его ладонь.
Затем, высвободив свою руку, протянул ее мне.
- Enchanté! – произнес он этим незабываемым, утонченным французским акцентом, с долей нежности в голосе.
Он приподнял свои густые, вьющиеся ресницы, и поцеловал мою руку.
А затем помог мне снять пальто и, невольно бросив взгляд на мою тонкую, длинную шею, обнаженную собранными в пучок волосами, протянул пальто официанту.
Гордон, не теряя времени, протянул руку к моему стулу, отодвинул его и немного сузил глаза, что обычно выражало в нём стороннюю, наблюдательную улыбку.
- Merci. C'est très aimable de votre part. - произнесла я, поблагодарив как Гордона, так и нашего нового знакомого за их галантность.
К нам подошел официант в жилетке, с белой салфеткой, накинутой поверх руки, и предложил помощь в выборе представленных в меню блюд, а затем повторил свою речь на французском языке.
Этан взял на себя инициативу и, после обсуждения с официантом дорогостоящих вин, сделал заказ.
Гордон утвердительно закивал головой, подтвердив его. Я последовала их примеру и также согласилась с его выбором.
Наш стол наполнился изысканными деликатесами аристократической Москвы XIX века.
Гордон достал список интересующих его вопросов и, недолго отвлекаясь на приготовленные для нас лакомства, перешел прямо к делу.
Вопрос за вопросом, он пытался добраться до самых тонкостей двустороннего соглашения, а Этан настойчиво избегал делиться какими бы то ни было подробностями, чутко внимая к заковыристым вопросам Гордона и уклоняясь от них самыми вежливыми способами.
Я лишь придерживалась как можно более точного перевода их насыщенного диалога.
Продолжительный обед и содержательный разговор позволил мне немного приоткрыть для себя строгий занавес корпорации, скрывающий за собой уникальную личность.