Этан был высокообразованным и утонченным мужчиной. Его большие, выразительные, тёмно-карие глаза выражали долю грусти, как казалось с первого взгляда. Но на самом деле, эта грусть в его взгляде была глубокой чувствительностью, которую он умело прятал за своим корпоративным имиджем.
Привлекательный тембр его голоса и его способность с точностью выражать свои мысли, складывая их в логические цепочки и озвучивая красивыми, французскими словами, привлекали меня до такой степени, что несколько минут прямого общения с ним, я могла бы назвать на его языке ни чем другим, как "orgasme mentale".
Слова, как аккуратно подобранные из лучших словарей мира, вылетали из его уст и складывались в невероятно стройные предложения. Тональность его голоса была ровной, низкой, спокойной, выдержанной, как музыка для моих ушей в комбинации с утонченностью использованных слов.
О, нет, мой перевод не мог выразить в тот момент даже долю элегантности его речи. Этот мужчина был несравним ни с кем в способности коммуникации.
Гордон, ни о чём не подозревая, продолжал делать пометки в своем блокноте. Он был заинтересован лишь ответами на свои вопросы, касающиеся международной сделки, и не мог даже подозревать, насколько высоким уровнем интеллекта обладал наш новый знакомый. Об этом знала только я и это добавляло, как мне казалось, нервного смущения в мою речь.
Я запиналась. Этан улыбался, делая свой взгляд еще более милым и, казалось, пытался помочь мне произнести слова, опуская свой взгляд к моим губам.
Вскоре наш обед подошел к концу. Завершив обсуждение интересующих Гордона вопросов, мы обменялись телефонными номерами на случай, если кому-нибудь из нас понадобится дополнительная информация, и распрощались.
Чуть позже, обмен сообщениями с Амалом, который мы вели почти целый вечер, достиг нового уровня выражения желаемого. Его слова заставляли меня краснеть и прятать глаза в самые непредвиденные моменты.
В одном из сообщений, я ответила нестерпимым желанием увидеть его, и он согласился.
Я приехала на Набережную. Он встретил меня на пороге, ввел в зал, снял с меня пальто и бросил его на кресло. Комната находилась в полнейшей темноте. Лишь слабый свет в окне позволял различать силуэты.
Он подвёл меня к дивану, положил на него и, приподняв юбку, стянул с меня нижнее бельё.
Расстегнул джинсы, прислонил свои губы к моим и немедля вошел в меня.
Я простонала. Он поглотил мой стон губами.
- Шшш... – прошептал, склонился головой к моему лицу и проник в меня немного глубже.
- Амал... - прошептала я ему на ухо и вновь издала лёгкий стон, отдаваясь наслаждению, которое он мне доставлял своей мужской силой.
- Нас услышат... - прошептал он в ответ и проник еще глубже, вновь заставив меня вздохнуть со стоном.
Я была поглощена удовольствием, я не могла понять, о чем он говорил, и кто мог нас услышать.
- Кто... услышит... Амал... – прерывисто произнесла я, вывернув тело от наслаждения при его глубоком проникновении.
Он страстно поцеловал меня в губы, будто не хотел отвечать, прижал мою голову к себе и вновь предал меня наслаждению.
- Мои родители... - произнёс он, но не остановился. - Они здесь... в соседней комнате... - продолжил он, не прекращая пытать меня своим чувственным проникновением.
Я замерла на секунду, моё сердце усиленно забилось. Я испытывала страх и одновременно этот жар, который поднимался с каждой секундой и в любой момент мог вознести моё удовольствие до небес.
Амал прижался ко мне и замер, прикусив немного мою губу.
Сильный жар пробежался по всему моему телу и через пару минут ослабел.
Я энергично зашевелила ногами, приподнялась, нащупывая пол в темноте, пытаясь отыскать недостающие части моего гардероба.
- Не уходи... - произнёс он тихо. - Уже очень поздно... Утром я позвоню водителю.
Я наконец нашла свои трусики, подняла с пола и в спешке одела их на себя.
Мне все казалось, что я была полностью обнажена. Мое платье не прикрывало рук, на груди - низкий вырез.
Я взяла с кресла пальто и закуталась в него. При любом шорохе я была готова вылезти в окно или встретиться лицом к лицу с его родителями, но, в таком случае, на мне, по крайней мере, было пальто, что даже так, не объясняло мотива моего ночного визита.
Я разозлилась, приложила ладони к своим раскрасневшимся, раскаленным щекам.
- Почему ты мне раньше не сказал, что твои родители в Москве? - спросила