- В каком Париже живешь ты? - в какой-то момент разговора заметила я.
Этан рассмеялся. Мой безобидный, мечтательный и, возможно, даже немного наивный взгляд на мир показался ему забавным, освежающим.
Гордон вошел в кабинет и, догадавшись о том, кем был мой собеседник, приклеился в своём кресле, с нетерпением ожидая отзыва о его статье.
Обеденный перерыв Этана также подошел к концу. Он попросил разрешения перезвонить мне позже вечером, после работы, на личный телефон и вежливо попрощался.
Я положила трубку и еще несколько секунд усиленно дышала, пытаясь запомнить каждое слово нашего разговора.
А Гордон, с нетерпением во взгляде покачивался в своем высоком кресле, сделав вид, что совсем не заметил моего мечтательного выражения лица.
- Ну, что? Что он сказал о статье? - спросил он, не сдержав своего любопытства.
- Ммммм… - протянула я, не зная, что ответить ему на этот вопрос.
Я схватилась за свои щеки, не понимая по какой причине они так сильно горели.
- Статья им очень понравилась, не за что переживать. - выдавила далекое, как в тумане воспоминание короткой фразы из разговора.
В тот же вечер, Мишка попросил меня сопроводить его, не сказав куда. Как оказалось, он решил символично оформить своё тело татуировкой на плече.
Я долго пыталась отговорить его, но это было бесполезно. Он был решителен. Невиданная сила превратила моего нежного, голубоглазого Мишку в любителя скорости и риска. А его новый, мятежный дух заставил его, вдобавок к татуировке, приобрести себе новое средство передвижения. В честь недавно отпразднованного девятнадцатилетия, его родители, неизвестно каким образом, согласились купить ему мотоцикл с многоцилиндровым двигателем.
В небольшом, подвальном помещении тату салона нас встретил грубый, бородатый мужчина, лет тридцати, но казалось, что он провёл все сто в какой-нибудь пещере.
- Миш, бежим отсюда. - прошептала я, как только мы вошли вовнутрь и попыталась взять Мишку за руку.
Он выпрямился, отделался от моей руки, и с еще большим интузиазмом прошел в кабинет.
- Здорово, Диман! - так поприветствовал Мишка своего, по всей видимости, уже знакомого татуировщика.
- Здорово, Диман? - тихо переспросила я Мишке на ухо.
Я сильно удивилась тому, как он успел подружиться с бородатым Димой до такой степени, что мог говорить ему "Здорово" и называть его "Диманом".
В руках у татуировщика был полупрозрачный лист бумаги с выбранным Мишкой рисунком, при одном виде которого, мне стало дурно. Нет, это не был типичный азиатский орнамент, небольшой черепок и даже не волчья голова.
Одноцветная татуировка обнажала внутреннюю анатомию плеча до кости, как бы разрезанного в перспективе.
Ему оставалось лишь стерпеть боль наколки реалистичного рисунка сплетенных на кости мышц и предстать перед миром в своём новом облике.
Игла зажужжала, приблизилась к Мишке. Он крепко сжал мою руку.
- Все, без возврата. - сказал он, корчась от боли, в момент, когда игла пробила на его плече первый штрих, а мои пальцы одновременно захрустели под давлением его руки.
- Миш, больно!
Мишка промолчал, еще сильнее сжал мою руку, а его друг Дима, причиняющий ему невыносимую боль, лишь рассмеялся.
- Крепись, Миха, это только начало! - произнёс.
Мишка вновь скривился в лице и теперь он сжимал с силой не только мою руку, но уже и плечо. Это была моя расплата. Расплата за то, что, возможно, именно я являлась причиной Мишкиного мятежного поведения в последнее время.
Я решила с достоинством принять своё наказание и стерпеть боль во что бы то ни стало. Я даже попыталась отвлечь Мишку.
- Миш, а помнишь, как моя бабушка всегда говорила: “Не встречайся с парнями, у которых мотоцикл или татуировка“. Вот бы ее сейчас сюда! Она бы в обморок упала! Её любимый Мишка - на мотоцикле и с татуировкой. Ну, и, конечно же, я содействую в этом преступлении. Она бы сказала, что это все моя вина, что это я тебя совратила.
- Это ты! Это всегда ты! – произнёс Мишка, стиснув зубы, и невольно рассмеялся.
Он немного ослабил давление на мою руку и даже поцеловал мои хрупкие, покрасневшие пальцы и я уже думала, что моя вина была полностью искуплена, как жужжание иглы было прервано звуком входящего звонка на мой телефон.
Парижский номер, высвечивающийся на экране, однозначно давал мне знать о том, кому не терпелось поговорить со мной. Это был Этан.