Я зашла домой и только проскользнула в ванную, чтобы принять душ, как зазвонил телефон.
- У меня для тебя сюрприз. - произнес Этан и замолчал, ожидая моей догадки.
Я мысленно перебрала все возможные варианты и даже дала несколько очевидных, предположительных ответов, на каждый из которых получила твёрдый "Non, non et non!"
- Я в Москве. – произнес он.
Я замерла на несколько секунд. Такого сюрприза я на самом деле не ожидала.
- Я в Москве. Мы можем увидеться сегодня. - повторил Этан и вновь замолчал, ожидая моего всплеска радости.
И, конечно же, я радовалась. Внутри себя я прыгала от радости, но мне еще предстояло искупить свою вину и смыть со своего тела незабытые следы прикосновений другого мужчины, которые, казалось, было невозможно уничтожить, так как мое тело все еще наслаждалось воспоминаниями испытанных в объятьях Амала оргазмов.
- Конечно… - протянула я. - Мы сегодня же увидимся. Только... мы не пойдем в "кафе Пушкинъ" и не будем ужинать в твоем фешенебельном отеле. Ты должен пообещать, что позволишь мне выбрать место встречи. – ответила я, еще не имея в голове никакого плана.
Этан согласился.
Тем мрачным, декабрьским вечером с неба накрапывало что-то непонятное. Холодная изморось била в лицо и растушевывала во мраке свет ночных фонарей. Я ждала его в холле отеля “Mariott”.
И вот он - самый неудобный момент - момент, развитие которого для меня было непредсказуемым.
Этан появился предо мной в том облике, в котором я его помнила. Он был неотразим. Уголки его глаз украсились задорными лучиками. Густые ресницы приоткрыли его томный, чувственный взгляд…
Несколько секунд пристального взгляда, продолжительное молчание, произнесенный в один голос “Bonsoir!”, нежное прикосновение его ладони к моему лицу... и трепетный поцелуй... в щеку.
Этан сжал меня в объятии – крепком объятии его сильного тела, но в то же время, таком нежном. В таком объятии, которым можно выразить насколько дорог тебе человек, не прибегая к дополнительным словам или жестам. В нём мы находились, возможно, целую минуту. Его руки наполняли меня своей силой, его тело излучало тепло, его запах... он пах именно так, как пах в моей памяти Париж.
- Tu es trop belle…- произнес он тихо, на ухо, прижимая мою голову к своей груди и утопая ладонями в моих волосах.
Я вновь покраснела. Он приподнял большим и указательным пальцем мой подбородок и посмотрел мне в глаза.
- Ну, веди же меня, куда ты хотела... - произнёс тихо, отвлеченно, так как думал он в тот момент совсем не об этом.
Он опустил свой взгляд к моим губам…
- C`est bon! - произнесла я, пытаясь отвлечь его от своего смущения... и желания почувствовать прикосновение его заманчивых губ.
Он накинул на себя своё черное пальто и мы вышли на улицу. Холодный, влажный воздух московской улицы проникал глубоко в легкие, позволяя наполниться прохладой и свежестью этого, почти зимнего вечера.
Этан подобрал плечи и обернул вокруг себя свой черный, одноцветный шарф из кашемира.
Я потянула его за собой в сторону Тверской.
Импровизированное мной место нашего назначения находилось неподалеку и совсем не было предназначено для свиданий, что, как мне казалось, придавало нашей встречи уникальности и непринужденности.
Дом Книги "Москва" на Тверской - это место я посещала только с самыми близкими мне людьми. Оно хранило мои детские воспоминания, мою любовь к книгам, любовь к литературе. Именно туда, в отдел классической литературы, я завела Этана, стряхивая у входа непонятный осадок, который лёг мокрым слоем поверх наших пальто.
Я знала, что Этану нравилась русская классическая литература - так он сам говорил.
“Или же я узнаю, что он просто притворялся, чтобы завоевать мое доверие”. - подумала я, приближаясь к полкам с классиками нашей литературы.
Там мы провели более часа. Мы даже нашли несколько изданий на французском и английском языках.
Этан собрал с полок лучшие русские издания, которые он никогда бы не смог прочесть, и решил увезти их с собой в Париж, в память о Москве.
Чуть позже, выйдя из магазина на улицу, мы неожиданно погрузились в московскую сказку: снег падал крупными, блестящими хлопьями, и даже оседал и удерживался какое-то время на асфальте, покрывая белой скатертью Тверскую. Крупные снежинки падали медленно, приглушая звуки суетливой улицы и отражая свет фонарей.