Возникает определенная система, при которой начальные занятия труднее заключительных: ученики идут от ловкости рук к тому, что нюхают конфеты, заводят часы и вытирают лоб «клинексом». Родителям и публике это нравится, но дети не понимают эту систему, и им говорят, что они еще слишком юны, чтобы понять: это авангардное, абстрактное, экспериментальное искусство, рассчитанное на изысканный вкус.
После того, как я порвал с Шарлоттой, я получил от нее несколько коротких писем, которые не упомянул, поскольку сейчас она не занимает никакого места в моей жизни. Все они содержали примерно одни и те же сентенции: «Ты мне не нужен. Спасибо за то, что порвал». Или: «Ты мне не нужен. Я встречаюсь с другими». А потом она замолкла. И молчит до сих пор. И мне это безразлично. Она мне почти чужая, хотя мы были вместе целый год.
Не думайте, что агенты моей матери угомонились. Конечно, нет. Но я научился с ними справляться. Я даже горжусь собой, потому что я не только справляюсь с ними, но и заставляю их трепетать. Это очень забавно: похоже на то, как развлекаются дети, бросая насекомых в огонь.
Один из этих надоедливых маленьких жучков заявляется как-то вечером в «Défense d'y Voir» во время представления Лоры. Этот элегантный мужчина с седыми волосами сидит за соседним столиком. Подавшись ко мне на своем стуле, он спрашивает, нет ли у меня спички. Хотя ни Лора, ни я не курим, У меня есть зажигалка по причине, слишком сложной, чтобы вдаваться сейчас в подробности. Вообще-то, если вам уж так хочется узнать, я недавно смотрел триллер, в котором человека похоронили в гробу живым, и я решил, что в такой ситуации зажигалка не помешала бы. У погребенного была зажигалка, и поэтому ему удалось увидеть, где он находится и от чего умрет. А потом он умер.
Элегантный мужчина зажигает сигарету, воспользовавшись моей зажигалкой, и говорит:
– Я забыл свою дома, так как выскочил из дома в спешке, очень расстроенный. Моя одиннадцатилетняя внучка сводит меня с ума. Она…
– Ей в самом деле одиннадцать? – перебиваю я.
– Да. Она…
– Это такой чудесный возраст. В этом возрасте они еще любят своих родителей. И заводят множество друзей, – трещу я без умолку. – Они начинают устраивать вечеринки, интересоваться модой…
– Да, в этом-то и заключается проблема, – наконец прорывается он. – Их начинает интересовать противоположный пол, и, к несчастью, противоположный пол тоже ими интересуется. Даже те особы противоположного пола, которые старше, – если вы понимаете, что я имею в виду.
– О, разумеется. А потом они начинают бороться со своими родителями, а родители ведут себя неразумно, и с годами проблемы не исчезают. А иногда родители подсылают к своим детям агентов, чтобы их донимать.
Насекомое уже в огне. Элегантный мужчина трепещет. Он делает долгую затяжку, кивая и хмурясь – вероятно, раздумывая, что бы такое сказать или сделать.
– Да, именно так, – отвечает он и поворачивается ко мне спиной.
Я кладу руку ему на плечо и добавляю:
– Но родителям невдомек, что дети любят, когда к ним подсылают агентов. Это так забавно! Кому-то нужно сообщить это родителям.
Откашлявшись, агент говорит:
– Я буду иметь в виду. – Затем встает и выходит из ресторана.
В другой раз я выбираю в магазине видеофильм, чтобы посмотреть его сегодня вечером вместе с Лорой, уютно устроившись в ее постели. Рядом со мной стоит женщина средних лет, тоже перебирающая видеокассеты. Она снимает одну из них с полки и, повернувшись ко мне, спрашивает:
– Вы видели этот фильм?
Она сует мне прямо в лицо «Лолиту». До какого же примитива можно дойти? Я чуть не начинаю хохотать.
– Думаю, да. Несколько лет тому назад, – отвечаю я.
– И что вы об этом думаете?
Я пытаюсь найти наилучший ответ на этот восхитительный вопрос. Я мог бы сказать: «Я думаю, вам следует сказать моей матери, чтобы она перестала меня доставать».
Или мог бы повернуться к ней и сказать: «Я думаю, это самый романтический фильм, который я видел в своей жизни». (На случай, если вас это интересует, сообщаю: это неправда; на самом деле он оставил меня совершенно равнодушным.)
А еще я мог бы сказать, что она уродлива, что она ничего не понимает в моде, что не следует поднимать воротник, как она это делает. Словом, я мог сказать ей что угодно. Потому что при общении с подосланными незнакомцами можно позволить себе вольности. Можно быть безумным, нереспектабельным, смешным. Мой ответ должен быть оскорбительным.
Я выпячиваю грудь и говорю: