- Может, кто-то сдуру ляпнул, а у нас самих ума нет?
- Ладно, едем, - сердито буркнул Бабек.
Оба вскочили на коней. Люди Лупоглазого Абу Имрана, проваливаясь в снег, с трудом пробирались по дороге, ведущей к постоялому двору. Туго приходится пешим. Бабек с братом пришпорили коней и скрылись за находящейся вблизи постоялого двора разрушенной конюшней.
Наконец разбойники с криком и шумом ввалились на постоялый двор. Старый конюх, разбуженный шумом, стал искать свое оружие и не находил его.
Лупоглазый Абу Имран приказал разбойникам сесть на коней и во что бы то ни стало схватить ускакавших живыми.
- Эти гяуры никуда из Билалабада не смогут скрыться. По коням, живее!..
Разбойники, выведя коней во двор, поднялись в седла. Но не успели проехать и пяти шагов, как подпруги лопнули и они шмякнулись на обледенелый снег. Многие набили себе шишки, были в ссадинах. И Лупоглазый Абу Имран, одетый в длинную шубу из тигровой шкуры, барахтался в снегу. Не успели разбойники опомниться, как Бабек с братом выскочили из-за разрушенной конюшни.
- Эгей, на, получай!
- Эгей, кровопийцы, я - Бабек! Бабек, сын Абдуллы!..
Стрелы градом обрушились на разбейников. Лязг мечей и щитов слился с воем бурана. Разбойники растерялись от неудачи, постигшей их. Они, едва выпрямившись, изготовились к бою, как опять, подскользнувшись, растягивались на льду и несмотря на все старания, под тяжестью грузных длиннополых шуб и оружия им не удавалось выпрямиться. А самое главное - утратив присутствие духа, они не могли взять себя в руки. Несколько разбойников были отправлены к праотцам, уцелевшие только пытались взобраться на неоседланных коней, а Бабек вместе с братом уже скрылись.
Когда братья подскакали к Дому милости, Горбатый Мирза и Шибл уже сидели на конях...
Перед Домом милости ржали оставшиеся ничьими семь неоседланных коней, а те, что были ранены, стонали на снегу. Черные вороны, облепив коней, с карканьем, ждали, когда же те испустят дух.
Лупоглазый Абу Имран, вцепившись в гриву своего Белого коня, вместе с несколькими всадниками кинулся в погоню за Бабеком. Но было уже поздно...
XXI
БРАТ БРАТУ - ВРАГ
Чтоб занять пещеру льва, надо прежде убить его.
Больше всех на свете халиф Гарун любил свою наложницу Гаранфиль. Он не пожалел бы отдать ей и половину халифата. Но до последних дней своих пропускал мимо ушей ее просьбу об Азербайджане, а, покидая сей мир, завещал сыновьям: "Последний мой завет таков: объединившись, волею аллаха уничтожайте хуррамитов вплоть до тех, которые лежат в колыбелях! Сделайте так, чтобы в будущем слово "хуррамит" было вычеркнуто из истории!"
После того, как тело халифа Гаруна, которое уже обременяло халифат, было предано земле, в Золотой дворец словно бы молния ударила. Все так закружилось, завертелось, что забыли даже послать пополнение войскам в Азербайджан. На тризне халифа его сыновья чуть было не перегрызли друг другу горло из-за престола. По завещанию Гаруна, Хорасанская область досталась Мамуну, рожденному Мараджиль хатун, Азербайджан продолжал оставаться личным приданым Зубейды хатун, а западные области халифата отошли к сыну Зубейды хатун Амину. Матасиму, рожденному турчанкой, Гарун оставил свой меч и земли, прилегающие к Багдаду. Матасим был воином и потому дамасский меч отца ценил дороже, чем престол. Еще не прошло сорока дней после смерти халифа, а страсти во дворце разыгрались так, что чуть было не погубили династию Аббасидов. Престарелой Айзуране хатун было трудно одной управлять таким огромным государством, оставшимся без полновластного владыки. Объединившись с невесткой - Зубейдой хатун, они наконец-то на халифский престол возвели наследника Гаруна - Амина. Но всеми делами во дворце заправляли Айзурана хатун и Зубейда хатун.
Молодого, с отрочества пристрастившегося к вину халифа Амина никогда не видели трезвым, потому и не было у него времени поразмыслить, отличить друзей от врагов. Вместе со своим собутыльником, поэтом Абу Нуввасом, он пропадал на вавилонских болотах, занятый львиной охотой, или же был на кораблях, предназначенных для увеселительных прогулок по Тигру. Халиф Амин так был поглощен охотой и развлечениями, что неделями не появлялся в Золотом дворце. Он то оставался на ночь вместе с певицами и танцовщицами в отцовском летнем дворце Анбар, то, опьянев, валялся на одном из прогулочных кораблей. А иногда стражи, посланные матерью халифа - Зубейдой хатун, находили его в монастыре Лис. Амин не любил пышных однообразных обрядов, устраиваемых под Золотым деревом. Словом, был он заядлым кутилой и гулякой.
По приказу халифа Амина тавризские мастера сотворили чудо: еженочно воды Тигра, на берегах которого густо зеленели финики, ивы и пальмы, бороздило семь разукрашенных прогулочных кораблей. Очертания каждого из этих кораблей напоминали какого-либо животного. На змееподобном корабле размещались фокусники и шуты. Они могли так рассмешить халифа Амина, что тот со смеха готов был упасть в обморок. Конеподобный корабль предоставлялся "золотым" и "серебряным" людям, а также певицам, танцовщицам и наряжальщицами халифа. А три судна, олицетворяющие жирафу, слона и льва, занимали "железные люди" рабы, евнухи, повара. Конеподобный корабль, которому Амин отдавал предпочтение, был убран яркими аранскими и ширванскими коврами. В золотых и серебряных вазах пестрели живые цветы. С наступлением вечера в праздничных помещениях зажигались свечи. Здесь было красивее, чем под Золотым деревом. Самоцветы южного неба - звезды рассыпались по шелковой глади Тигра. Окрыляемая музыкой причудливая флотилия, рассекая волны, устремлялась к мосту Рас-аль-Чиср.
Стройные, гибкие обольстительницы в оранжевых шелковых одеяниях, звеня нежными колокольчиками, окружали Амина. Кому не хотелось завладеть сердцем чернобородого, круглолицего, рослого, молодого халифа! Певицы завидовали его возлюбленной, красотой она превосходила даже Гаранфиль. Когда плясала эта четырнадцатилетняя хутанская пери в зеленом наряде, сладострастному халифу она представлялась ангелом небесным. Каждый раз, выезжая на прогулку по реке, она вдохновенно начинала с одной и той же песни, приводя в экстаз венценосного обожателя.
Я сразу на дождь и на ветер похожа.
Ну что же, такой уродилась, ну что же;
Не тронет чужой меня взгляд ни один.
Амин! Ты - единственный мой господин!
Я всю красоту неземную свою
Сама без остатка тебе отдаю.
Задушевный голос хутанской красавицы околдовывал Амина. Когда она пела, по ее алеющим щекам и бутоноподобным губам блуждала улыбка, эта улыбка ласкала Амина. От дурманящего дыхания и чарующего голоса наложницы халифа Амина охватывало забытье. "...Когда счастье улыбнулось этой обворожительной хутанке? Я осыплю ее дорогими подарками..."
Когда халиф забывался, главный визирь нашептывал ему на ухо:
- Светоч вселенной, можно ли так теряться перед какой-то хутанской девчонкой?
Халиф Амин не обращал на него внимания. Докучать наставлениями молодому любвеобильному халифу в такие минуты было небезопасно. Потому главному визирю не оставалось ничего иного, как прикусить язык.
Однажды вечером, во время прогулки, хмельной халиф Амин, подозвав к себе главного визиря, крайне озадачил его:
- Визирь, сколько миллионов динаров в моей казне? Хочу быть Хатамом. Щедрость - хорошая вещь.
- Повелитель вселенной, всегда помните одно высказывание вашего - да будет земля ему пухом!-покойного отца халифа Га-руна: "Скупой халиф не прославится!" И вы, как и ваш отец, настоящий Хатам. В казне вашего величества сорок девять миллионов динаров.
- Позови казначея ко мне и прикажи, чтобы триста тысяч динаров перевел на имя моей прекрасной возлюбленной. Эта девушка поет чудесней даже чем Гаранфиль - любимая наложница моего отца.
Главный визирь поклонился:
- Повиновение повелителю правоверных - наш долг! Его воля будет исполнена!
Халиф прищурился:
- Визирь, пусть из моей казны двадцать тысяч динаров выдадут поэту Абу Нуввасу, десять тысяч динаров - главной танцовщице, и пять тысяч - писцу, записывающему мои изречения.
- Повиновение светочу вселенной - наш долг!